История советской литературы
Шрифт:
Корней Иванович вначале тоже весело смеялся над выдумкой Маршака…
Потом вдруг замолчал.
А потом грустно проговорил:
— Вот всю жизнь так: ему триста, а мне — двести пятьдесят…
295
В 1956 году в Театре-студии киноактера была восстановлена постановка пьесы Николая Робертовича Эрдмана «Мандат». Комедия не ставилась на советской сцене тридцать лет после ее премьеры. Главную роль — роль Павла Гулячкина, который ради того, чтобы его сестра Варвара вышла замуж за сына соседа Сметанича, вынужден был выписать себе мандат,
И тридцать лет спустя он же играл эту роль, о чем поведал Эрдман, выйдя на вызов публики.
На этом спектакле был и я.
Конечно, многое стерлось в памяти. И тем не менее помню, что кто-то из друзей Эрдмана рассказывал историю, связанную с пьесой, с судьбой драматурга…
В те дни, когда режиссер Георгий Александров снимал в Сочи фильм «Веселые ребята» и на съемках присутствовали авторы сценария Н.Эрдман и В.Масс, в Кремле на приеме у Сталина выступал народный артист Качалов Василий Иванович. Он читал басню, в которой говорилось, что в стране бардак, в ней нет места честному человеку.
Выслушав Качалова, Сталин спросил:
— И кто же пишет такие замечательные басни?
Качалов назвал фамилии авторов.
А уже на следующий день или ночь авторов арестовали. Николай Робертович был отправлен осенью 1933 года на поселение в Енисейск.
Когда их усаживали в воронок, Эрдман прочитал товарищу такие строки:
Пришла ЧК к Эзопу
И хвать его за жопу.
Мораль сей басни ясен:
Не нужно больше басен…
Обняв Эраста Павловича, Николай Робертович с теплотой в голосе сказал, что единственный из друзей, кто посетил его в ссылке, был именно Гарин, которому он никогда не забудет этого великого жеста его доброй русской души…
Николай Робертович очень любил свою матушку. И потому писал ей регулярно письма из Енисейска, потом из Томска, подписывая их так:
«Твой Мамин Сибиряк»…
В годы войны Николай Робертович оказался в действующей армии. Был ранен. Его отправили в Саратов в госпиталь. Там произошла его встреча с эвакуированными мхатовцами.
В 1943 году Л.П.Берия решил создать ансамбль песни и пляски вверенных ему войск. И тут он попомнил про «баснописцев», включил их в штат ансамбля для сочинения реприз и сатирических стихов.
Однажды, собираясь на репетицию, Николай Робертович перед зеркалом оправлял «рабочую» форму с петлицами. Неожиданно он обратился к матери:
— Мама, у меня такое ощущение, что за мной опять пришли…
296
Однажды в Доме творчества писателей я оказался на занятиях семинара молодых прозаиков, которым руководил известный писатель Леонид Израильевич Лиходеев.
На занятии обсуждали рассказ одного из участников семинара. И не просто обсуждали, а очень сильно критиковали.
В свое оправдание критикуемый говорил, что все описанное он изведал на самом деле.
— Но ведь это не доказательство, — спорили с ним ребята. — Ты занимался не своим делом.
Спор, казалось, вскоре должен был перейти в рукопашную.
В него включился Леонид Лиходоев.
Я не хочу никого обидеть. Я всего лишь напомню: что-то испытать — это еще не значит постичь изведанное. Чтобы было понятно, хочу рассказать вам историю моего участия в актерском турне Аркадия Райкина по Закавказью…
Он уговорил меня доводом, что хочет дать несколько не театральных, а литературных вечеров. А поскольку я все-таки связан с сатирой и юмором, с жанрами его театра, то мое дело объяснять публике существо литературного творчества в этих жанрах…
Представьте себе публику, которая пришла на Райкина, а перед ней человек в черной паре, который произносит глубокомысленный доклад о роли Аркадия Райкина в историческом процессе. Меня терпели, но в каждом взгляде я прочитывал одно: «Иди отседа…»
И вот предстояла встреча с учеными-физиками.
Тут я взмолился: они сами все знают, зачем им мои слова. Обойдитесь без меня.
Словом, после непродолжительного спора Райкин согласился.
Вечер шел под аплодисменты.
И вдруг он подошел ко мне за кулисами:
— Подыграй мне! Сделаем скетч.
— Я же не умею. Не мое это дело.
— Подыграй! Это просто. Я спрошу, как тебя зовут, а ты в свою очередь скажешь: «А вас?» И все.
Что было на сцене не помню. Видел только глаза Райкина, который, глядя мне в душу, спросил: «Как тебя зовут?». Я откликнулся: «Как тебя зовут?»
Райкин не отставал:
— Тебя зовут Авас?
Я повторял:
— Тебя зовут Авас?
Тогда Райкин схватил меня за лацканы и то отталкивая от себя, то притягивая к себе, стал работать за двоих. Работал как с бессловесной куклой. Моя актерская бездарность обернулась в свою противоположность благодаря искусству Райкина. Публика ревела от восторга.
Придя за кулисы он сказал:
— А ты говорил — не умею… Это же так просто. Работать надо!
297
Виктор Борисович Шкловский вспоминал:
— Как-то в одном литературном собрании читали шуточные стихи, и Анна Андреевна Ахматова их очень хвалила, называла талантливыми.
Это показалось кому-то несерьезным, и этот, кто-то, заметил:
— Анна Андреевна, ну вы уж больно перехваливаете… Стихи-то шуточные.
Ахматова тут же ответила:
— А все стихи шуточные…
Пост скриптум
На этом неожиданном определении стихов, которое прозвучало из уст Анны Андреевны Ахматовой, хотел поставить точку в своей работе. Но не получилось.
В который раз перебирая бумаги давних лет, неожиданно наткнулся в одном из блокнотов на запись встречи с Константином Георгиевичем Паустовским в Доме детской книги, что состоялась то ли в 1952, то ли в 1953 году, когда я занимался там в семинаре Льва Абрамовича Кассиля. Он нередко приглашал на наши занятия известных писателей.