История советской литературы
Шрифт:
— Ваще, может ты и пишешь, — спокойно отреагировал Павел Филиппович, — а вот Томка, ваще, говорит — из жизни феллахов…
190
Владимир Алексеевич Солоухин записал свой разговор со старообрядцем.
— Павел Михайлович, а что же вы с церковью-то никак не поладите? Бог у вас один, Христос один…
— Нет, Лексеич, нам с ними никак нельзя.
— Почему же?
— Сам посуди: мы говорим и пишем Исус, а они уж Иисус… Так куды нам с ними!..
191
Писатель Дмитрий Валентинович Евдокимов рассказал,
— Дмитрий Валентинович, не слишком ли вы завышаете гонорар этому писателю?
Речь шла о каком-то периферийном авторе.
— А что вас смущает? — глянул на нее Евдокимов.
— Смущают расценки. Мы таких гонораров своим авторам не выплачивали.
— Но ведь речь-то идет не о служебной и не о специальной литературе, а о художественной.
— Тем более, — подхватила главный бухгалтер. — Что тут особенного? Автор что хочет, то и пишет.
Дмитрий Валентинович спокойно сказал:
— Печатный лист — это двадцать четыре машинописных страницы. Тридцать строк, в строке шестьдесят знаков. Вот вы попробуйте разлинуйте эти страницы и на каждой строке просто пишите какое-нибудь слово или набор из нескольких слов, типа «дурак, дурак, дурак», или «я тебя люблю». И так по тридцать строк на каждой странице из двадцати четырех. А ведь писатель помимо всего прочего не просто заполняет страницы, а еще и подолгу выискивает необходимые слова, изводит ради одной страницы десятки страниц.
Подумав, главный бухгалтер заметила: — Пожалуй, вы правы…
192
Иван Стаднюк не долго ждал возможности отомстить Михаилу Алексееву за розыгрыш с Нобелевским лауреатством.
Николай Матвеевич Грибачев, известный поэт, главный редактор журнала «Советский Союз» пригласил друзей на рыбалку на родную Брянщину. Согласились. Стаднюк поехал тут же с Грибачевым, а Алексеев обещал приехать вскорости, поскольку в Москве задерживали дела. Правда, попросил дать ему телеграмму, если рыбалка будет удачной.
В Брянске к Грибачеву и Стаднюку присоединился местный поэт Иван Швец.
И вот они в поселке Усух. Расположились в деревенской избе. Рыба ловилась плохо. Тем не менее Стаднюк пошел на почту и отправил Алексееву такую телеграмму: «Приезжай немедленно. Клев бешеный. Нет соли. Страдают местные рыбаки тоже. Привези как можно больше».
На другой день почтальон принес телеграмму из Москвы: «Приезжаем с Сережей Смирновым. Встречайте». Речь шла о поэте Сергее Васильевиче Смирнове — тоже заядлом рыболове.
Сказано — сделано.
В назначенное время на райкомовском газике они с Грибачевым приехали встречать друзей.
Поезд в Суземах стоит всего лишь две минуты.
И вот в дверях вагона появились Алексеев и Смирнов с двумя объемными чемоданами.
— Соль привезли? — первым делом опросил Стаднюк, когда
— А как же, привезли, — из тамбура крикнул Алексеев.
— Будь она проклята! — в сердцах добавил Смирнов. — Надорвались пока втянули в вагон…
После устройства вновь прибывших в обжитой Грибачевым со товарищи избе все вместе отправились в сельпо.
Магазин разместился в бывшем амбаре. В нем ничего не было, кроме водки, черного хлеба и каких-то консервов. Но зато на полу, начиная от порога и до самого потолка, высилась гора соли. Алексеев не обратил внимания на гору и попросил отпустить ему водки и хлеба.
Подойдя к нему, Иван Стаднюк толкнул его на соль, он упал на эту гору. И оглядевшись, понял, что лежит на соли. А товарищи его хохотом от души даже испугали продавщицу: в своем ли уме эти здоровые дядьки…
193
Николай Иванович Никандров долгие годы был связан с Союзом писателей как куратор этой организации по линии Комитета госбезопасности. И потому не раз и не два делился интересными случаями, происходившими с ним при встречах с известными литераторами. Вот один из таких случаев.
В скором поезде Москва-Ташкент в вагоне-ресторане он сидел за столиком с Евгением Ароновичем Долматовским, которого мы знаем по песням «Любимый город», «Все стало вокруг голубым и зеленым», «Случайный вальс», «Сормовская лирическая» и многим другим. О своей комсомольской юности он рассказал в романе в стихах «Добровольцы». Он ведь тоже был среди добровольцев-комсомольцев, которые строили Московское метро.
Евгений Аронович рассказывал Никандрову про эпизод из жизни Константина Георгиевича Паустовского, который доживал последние дни на нашей грешной земле.
И вот умирающий Паустовский попросил домработницу вынуть из мешка непрочитанных писем, что лежит на антресолях, любое наудачу и подать ему.
Он распечатал конверт и стал читать: «Вы плохой писатель, не соответствуете в своем творчестве методу социалистического реализма. И вообще от вас толку нет — сплошная болтовня».
Константин Георгиевич смотрит на конверт: «Рязань, Солженицину» и горько вздыхает:
— И этот хлопочет о соцреализме… А ведь я за Солженицына заступался…
194
Во время встречи с молодыми литераторами в Дубултах Виктор Борисович Шкловский много говорил о роли книги в жизни писателя.
— Не верьте, — повторял он, — что занятие книжным чтением мешает писателю самовыражаться. Напротив, она, книга, создает прекрасный климат для самовыражения, для обогащения души и разума.
И в качестве примера привел историю из своего личного опыта, когда он осознал важность книги в жизни человека вообще…
Ему понадобились сведения о литературном окружении великого русского живописца Павла Андреевича Федотова, автора таких известных полотен, как «Сватовство майора», «Вдовушка», «Анкор, еще анкор» и других.