История Мародеров

cygne

«Спасибо, Сириус»

* * *

На истории магии Лили вместо того, чтобы записывать лекцию, наблюдала за соседней партой. Джеймс отправился на похороны родителей и сегодня его место рядом с Сириусом пустовало. Было так странно видеть Сириуса одного. Странно и больно. Лили даже представить не могла, каково сейчас Джеймсу. Сердце разрывалось от тревоги за любимого, от невозможности ему помочь.

Вчера, когда Сириус и Джеймс вернулись в гостиную, у обоих были такие лица, что все сразу поняли - произошло непоправимое. Было просто невыносимо видеть всегда жизнерадостного, беспечного и никогда не унывающего Джима таким несчастным и потерянным. Если бы она могла хоть как-то облегчить его боль! В эту минуту Лили почувствовала, что не пожалела

бы собственной жизни, лишь бы снова увидеть улыбку Джеймса. Но все, что она могла сделать - это просто быть рядом. И она обняла его, прижавшись головой к плечу, и почувствовала, как он обнял ее в ответ и тихонько вздохнул, зарывшись лицом в ее волосы. Сириус одобрительно кивнул ей, обменялся взглядами с Ремусом и Питером, опустился рядом на диван и устало потер лицо. Рядом с ним, сжав его руку, замерла Марлин. Они так и просидели весь вечер у камина, не говоря ни слова. Лили совсем не знала родителей Джеймса, всего лишь один раз видела их на вокзале. Но этого раза хватило, чтобы почувствовать насколько это светлые люди, готовые поделиться своим теплом со всеми окружающими. До сих пор война, хоть и вызывала у Лили тревогу, но была где-то далеко, на периферии ее жизни. Да, она знала, что постоянно гибнут люди, но это были незнакомые люди. А теперь впервые беда коснулась близких, ранила самого родного человека, чью боль она чувствовала как свою.

И сегодня сидя на уроке, Лили наблюдала за Сириусом, который, упершись подбородком в скрещенные руки, уставился куда-то вдаль невидящим взглядом. До самого отъезда Джеймса он не отходил от друга ни на секунду и все это время казался совершенно спокойным. Как поняла теперь Лили, это спокойствие было лишь видимостью. Поскольку сейчас, когда не было рядом Джеймса, когда Ремус и Питер, сидевшие сзади, могли видеть лишь его спину, а Марлин находилась на уроке в другом классе, у него на лице проступило настолько потерянное и несчастное выражение, что он казался заблудившимся ребенком. Лили с запозданием поняла, что родители Джеймса очень много значили и для Сириуса. Кто знает, может, даже больше чем его собственные родители.

И как там сейчас Джеймс? Ну, почему никому из них не позволили поехать с ним? Ему же сейчас нельзя быть одному. И Лили вдруг пришла в голову безумная идея, которой она сама от себя не ожидала. Достав кусок пергамента, она принялась быстро строчить записку:

«Сириус, можно ли выбраться из замка незаметно, чтобы отправиться к Джеймсу?»

Юноша прочитал ее записку, удивленно приподняв бровь, и, посмотрев ей прямо в глаза, медленно кивнул.

«Читаешь мои мысли, Лили. После этого урока и отправимся. Ребята нас прикроют»

После истории магии у них должно было быть еще зельеварение и чары, но сейчас Лили было все равно. Ей нужно было видеть Джеймса, просто необходимо. И она кивнула и взмахом палочки уничтожила записку.

* * *

На похороны собралось множество народу: подруги матери, коллеги и друзья отца, еще какие-то люди, которых Джеймс даже не помнил.

Вся церемония прошла мимо его сознания. Только слова заупокойных молитв звучали где-то словно вдалеке. К нему подходили какие-то люди, что-то говорили, сочувственно похлопывали по плечу. Но все это было совершенно неважно. Джеймс очнулся только когда подошел к гробу, чтобы в последний раз поцеловать родителей. Совсем такие же, как при жизни, разве что слишком бледные, они казались спящими. Дико захотелось закричать: «Мама! Папа!», потрясти за плечо, разбудить. Джеймс глубоко вздохнул и, наклонившись, по очереди поцеловал их в лоб - сначала маму, затем отца. Слез не было. Наверное, он выплакал их все вчера. Теперь осталась только пустота и ощущение невосполнимой потери.

– Спите спокойно, - прошептал он едва слышно.
– Я никогда вас не забуду. И я отомщу!

Джеймс почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо и, обернувшись, увидел профессора МакГонагалл, которая отправилась на похороны вместе с ним. Никогда он еще не видел у нее такого лица - горечь, сострадание

и гнев одновременно. Он осознал, что стоит у гроба слишком долго, и молча отошел следом за своим деканом.

На кладбище пошел дождь и крупные капли ритмично застучали о крышку гроба, а потом по рыхлой земле. От этого стука снова захотелось закричать, но Джеймс только до крови закусил губу.

– Джеймс, - тихий голос МакГонагалл.
– Нам пора возвращаться.

Юноша вздрогнул и огляделся: кладбище опустело, они остались одни. А он и не заметил, как все постепенно разошлись.

– Профессор, можно я побуду сегодня дома один? Обещаю, что завтра вернусь в школу.

МакГонагалл грустно посмотрела на него и после некоторого колебания кивнула.

– Спасибо.

Она сжала его плечо и аппарировала. Джеймс еще некоторое время постоял у свежей могилы и, развернувшись, побрел прочь. Он шел по улицам с рождения знакомого городка, где все было так привычно и уютно, и все напоминало о них… Джеймсу вдруг стало страшно возвращаться домой. Он замер посреди улицы, напротив родного особняка, не в силах сделать ни шагу. Дождь усилился и он уже промок насквозь, капли стекали с волос и бежали по лицу, словно слезы, но он даже не замечал этого. Несколько минут, долгих словно вечность, Джеймс боролся с желанием броситься бежать неважно куда, лишь бы прочь отсюда. Но он взял себя в руки и вошел в дом.

Дом встретил его привычным теплом и уютом. Знакомыми с младенчества вещами. В гостиной на диване лежала раскрытая книга, на столе стоял пирог - вишневый, который они с отцом так любили. Словно хозяева собирались завтракать или ужинать, когда их внезапно куда-то позвали. Погибли они явно не здесь - в доме не было ни малейших признаков борьбы. И это было странно. Отца могли вызвать на задание, как и любого аврора. Но мама, почему она отправилась с ним?

Джеймс бессильно опустился на диван рядом с раскрытой книгой и закрыл лицо руками. Захотелось провалиться в беспамятство, чтобы не думать, не чувствовать, не помнить. Снаружи раздался двойной хлопок аппарации, но Джеймс не обратил на это внимания. Сейчас ему было все равно, даже если это Пожиратели смерти пришли по его душу.

– Джим?
– раздался из прихожей знакомый голос.
– Сохатый, ты здесь?

Юноша удивленно вскинул голову.

– Сириус?

В следующее мгновение Бродяга появился в гостиной, а следом за ним по пятам следовала Лили. У обоих тревога на лицах сменилась облегчением при виде него. Лили тут же кинулась к нему и крепко обняла.

– Что вы здесь делаете?
– удивленно спросил Джеймс.

– Мы решили, что тебе не помешает компания, и сбежали. Рем и Пит нас прикроют, если что.

Сириус старался казаться небрежным, но Джеймс чувствовал за этой небрежностью громадное напряжение. А ведь ему тоже сейчас нелегко - родители Джеймса и для него стали близкими людьми. Душу затопила горячая благодарность.

– Что бы я без вас делал?
– тихо произнес он, глядя на Сириуса и сжав в своих объятиях Лили.

И получил в ответ легкую улыбку. В этот момент Джеймс по настоящему почувствовал, что он по-прежнему не одинок, и ледяная пустота внутри начала заполняться теплом и светом.

На ночь Лили разместили в комнате для гостей. Сириус же как прежде расположился в комнате Джеймса и от этого возникало ощущение, что вернулись те времена, когда он жил здесь, сбежав из дома, что сейчас войдет миссис Поттер, чтобы пожелать своим мальчикам спокойной ночи… Сердце сжималось от тоски и из-за этого сон никак не шел. Джеймс тоже не спал - Сириус слышал, как он ворочается в своей кровати. А потом, видимо поняв, что все равно не уснет, Сохатый встал и тихонько вышел из комнаты.

Сириус лежал, глядя в звездный потолок, и думал, стоит ли сразу пойти за другом или дать ему побыть одному. И куда он вообще пошел? Хорошо если только побродить по дому, но кто знает, что ему взбредет в голову в таком состоянии. Эта мысль перевесила все остальные доводы и Сириус отправился на поиски Джеймса.