История Хэйкэ
Шрифт:
Носильщики ковчега отталкивали назад разъяренную толпу, выкрикивая:
– Никто не должен подходить к ковчегу и осквернять его! Берегитесь приближаться к священной эмблеме!
Не сходя с места, Киёмори хрипло прокричал:
– То, что вы требовали, я теперь же вам даю. Здесь Токитада и Хэйроку – берите их! Однако не забудьте, они все еще живы.
Настороженные взгляды предводителей после слов Киёмори сменились издевательскими ухмылками. Киёмори еще раз набрал в легкие воздуха и продолжал:
– Все это происходит из-за драки в Гионе. Смотрите
Громовой хохот встретил слова Киёмори.
– Посмотрите на этого Киёмори, владетеля Аки! Да он бредит! Да он безумец!
Вся фигура Киёмори искривилась от усилий, которые он прилагал, чтобы быть услышанным. Пот стекал по щекам, подбородку и за ушами.
– Безумец я или нет, но послушайте, что я еще скажу. Пусть и этот бог также меня послушает! Будь он божеством или самим Буддой, только он – бедствие, обман и причина человеческих страданий! Он – объект идолопоклонства и не более того! Разве не обманывал он людей веками, не вел их в никуда, этот гнусный идол с горы Хиэй? Но Киёмори не обманешь. Так слушай же меня, ты, проклятое божество, и берегись!
Оцепенение охватило монахов, пока Киёмори доставал стрелу и прилаживал ее к луку; лук заскрипел, согнутый почти до формы полной луны. Затем Киёмори прицелился прямо в ковчег.
Один из предводителей прыгнул вперед, завопив:
– Увы! Будь проклят, богохульник! Ты умрешь, захлебнувшись в собственной крови!
– Умру, говоришь? Да будет так.
Тетива зазвенела, стрела просвистела в воздухе и вонзилась в самый центр ковчега. Из двух тысяч глоток вырвался исступленный рев. Монахи в белых одеяниях вскочили на ноги и наперебой закричали, воздух вдруг наполнился яростными воплями, отчаянными криками, стонами людей, которые вот-вот лишатся рассудка, и звериным воем.
Никогда еще ковчег так не оскверняли! Никогда ни один человек не поднимал на него руку, поскольку если бы он осмелился, то был бы поражен и умер, истекая кровью. А Киёмори продолжал стоять, и кровь не хлынула у него изо рта. Он публично разоблачил пустоту мифа, и монахи лишились своего авторитета. Ошеломленные предводители лихорадочно искали способ превратить разочарование толпы в ярость и стали подбивать ее к насилию.
– Не позволим безумцу бежать!
Основная часть толпы бросилась вперед. Киёмори исчез в потоке мелькающих копий, пыли и молотящих палок. Неподалеку толпа очень скоро поглотила Токитаду и Хэйроку, и они пропали из виду.
У Киёмори порвалась тетива. Он размахивал луком вокруг себя, сбив с ног трех-четырех противников и продолжая драться, как одержимый. Но другого оружия он не имел, и шансов у него было мало.
– Не убивайте его! Возьмите живым! – Охрипшие предводители настойчиво требовали: – Поймайте его! Сбейте с ног! Мы поволочем его
Киёмори можно было использовать как заложника в будущих переговорах с дворцом или, наказав этого отъявленного бунтовщика, на примере показать народу, каково могущество горы Хиэй.
Неповоротливая толпа двигалась неуклюже, и в рукопашной схватке Киёмори вырвал алебарду у какого-то монаха. Он принялся рубить ею по рукам и ногам, пока не покрылся кровью и не заметил шесть или семь человек, распростертых на земле, раненых или мертвых. Он ловил взгляды Токитады и Хэйроку, оказавшихся недалеко и пытавшихся протиснуться к нему. Обрывки их встревоженных криков долетали до него, и он отозвался:
– Не сдавайтесь! Не теряйте мужества!
Все это произошло в течение каких-нибудь мгновений. Тем временем выкрики и волнение привлекли простолюдинов из ближайших окрестностей. Очень скоро плотная толпа возникла на месте событий. Один из простолюдинов подобрал камень и крикнул:
– Не дайте себя разорвать этим волкам с горы Хиэй!
Послышались и другие громкие крики:
– Никчемные наемники! Проклятые монахи!
Толпа шумела:
– Вот вам, жадные, злые монахи!
Народ хватал с земли камни и метал их в сбившихся монахов. За ревом возмущения последовал новый залп камней. В тот момент среди деревьев Гиона возник черный столб дыма. Еще столб, затем еще и еще. Увидев это, монахи дрогнули и в смятении начали отступать. «Мы попали в засаду!» – закричали они друг другу и бросились бежать. В панике было забыто о неприкосновенности ковчега; он опасно кренился над головами, с трудом удерживаемый на плечах монахов, летевших со всех ног по направлению к Гиону.
Киёмори стоял на склоне горы и громко смеялся.
– Вот как они побежали! Поразительно! – Свои черные доспехи он бросил на землю и стоял обнаженный по пояс, вытирая потное тело. Как смешно! И он снова расхохотался. Не он отступил, а две тысячи человек! Он планировал убежать, если монахи набросятся на него после выстрела в ковчег, и отдал Токитаде и Хэйроку строгий приказ сделать то же самое, как бы они ни жаждали смертельной драки. «Собачья смерть не для вас, – сказал он им. – Не беспокойтесь о приличиях, просто смывайтесь». Они договорились встретиться на горе позади храма Киёмидзу.
Бегство монахов озадачило Киёмори. Этот град камней, без сомнения, застал их врасплох, но разогнал их, должно быть, появившийся дым. Он смотрел на черные, поднимавшиеся к небу столбы, от которых солнце сделалось кроваво-красным, и размышлял о причине пожаров, когда увидел Токитаду, в одиночестве поднимавшегося по склону.
– Ах, вы целы и невредимы!
– Ну вот и ты, Токитада, а где же Хэйроку?
– Хэйроку тоже убежал от этой кровожадной толпы.
– Он подойдет позже?
– Я его встретил у моста Тодороки. Он посмотрел на дым и уверенно заявил, что его отец наверняка имеет к этому какое-либо отношение. Затем он убежал в сторону Гиона. Позднее он, конечно, придет.