Истон
Шрифт:
Он говорил о кофе, а я представляла разные грязные вещи. Снова. Все, что я смогла сделать, это кивнуть, прежде чем снова глотнула вкусный напиток.
«Не позволяй себя очаровать. Не позволяй».
– Подожди секунду, – попросила я его, ставя кружку. Я побежала назад в ванную, где оставила свои вещи, вытащила мобильник из сумочки и ввела номер, который дал мне Истон.
Я: Кофе Истона делает меня счастливой.
Возвращаясь
– Это отличное начало, Лэйси, – в его глазах отражалось тепло. И я задумалась, как превратить это тепло в жар, подобный тому, что начал полыхать в моем животе.
«Лэйси, он слишком хороший, а еще твой проповедник. Хватит с тебя девичьих увлечений».
Мы сели у барной стойки в его кухне, и я вздрогнула, когда наши колени соприкоснулись.
– Я слышала, что ты когда-то был в тюрьме, – пробормотала я. Когда я бросила на него быстрый взгляд, заметила, как потемнели его глаза.
– Я совершил кое-какие ошибки. Как и все мы.
Поскольку по природе была из тех, кто не мог усидеть на месте, я спросила:
– А какие ошибки?
Его щеки порозовели от стыда.
– Я был молод и глуп. Связался не с той компанией. Доверился людям, которым совсем не должен был. Когда они попросили меня отвезти наркотики к другу заграницу, я согласился, потому что за это обещали хорошие деньги, – Истон провел пальцами по мокрым волосам, и одна прядь упала ему на глаза. Так он стал выглядеть опасным. – Меня поймали. Несмотря на то, что это было мое первое преступление, кокаина в багажнике хватило, чтобы упрятать меня на восемь лет.
Я нахмурилась, а в груди защемило. Истон был хорошим парнем, который совершил глупую ошибку. И это навсегда изменило ход его жизни.
Как и у меня.
Прежде чем успела себя остановить, я протянула руку и убрала прядь с его лица. Глаза Истона потемнели, становясь скорее синими, чем зелеными, пока он смотрел на меня. Однако во взгляде не было злобы. Его словно тянуло ко мне. Истон делал все возможное, чтобы не наброситься на меня.
Впрочем, он не мог.
По крайней мере, я была почти уверена, что не стал бы.
Тот факт, что я находилась на его территории – маленькое блондинистое искушение – снова вызвал чувство вины, от которого по всему телу побежали мурашки. Почему я не могла найти себе парня своего возраста и не связанного с церковью? Я вздрогнула, и Истон нахмурился, будто волновался, что я замерзла. Я одарила его быстрой улыбкой и отпила еще кофе.
– Тебе дали целых восемь лет?
Истон отвернулся, прерывая наш зрительный контакт, и тоже глотнул кофе из своей кружки. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он снова заговорил.
– Я получил десять, лисичка.
Лисичка?
Пропустив это мимо ушей, я уставилась
– Десять? Как же так?
– В юношестве меня переполняла злоба. Я отринул Бога, хотя всю жизнь рос в церкви, и не знал, как справиться со своими эмоциями. Я был лишь восемнадцатилетним парнем, которому грозило восемь лет тюрьмы. Когда несколько взрослых мужчин решили, что смогут преподать мне тюремный урок, я потерял голову. Что бы они ни пытались сделать, у них не вышло. Однако трое потом попали в больницу, а я вроде как потерял сознание от переполнявшей меня ярости. Я и по сей день не помню, что именно там произошло.
– О, – я глотнула кофе, чтобы сформулировать мысли. – Значит, тебе добавили срок?
– Еще пять лет. К счастью, вышло не так долго в моем случае, я очистился и вышел на правильный путь к Богу. Смог вернуться на прямую и узкую дорожку. За это я должен сказать спасибо моему другу Тому, – отражавшаяся в глазах нежность сменилась печалью. Это разбивало мне сердце.
– С ним что-то случилось? – прошептала я, мой голос дрожал. Мне не хотелось, чтобы Истон грустил, но буквально разъедало желание узнать о нем больше. Я так много рассказала ему о себе, что считала это справедливым.
– Умер от сердечного приступа. Целых шесть лет мы с Томом каждый день изучали Библию и молились. Мое ожесточенное сердце перестало быть чем-то грязным и уродливым. С его помощью я отполировал его до блеска. У Тома был жесткий подход – даже серьезнее, чем у моего отца – но именно это и было мне тогда нужно. А когда я выходил из себя, он бил меня по голове. Думаю, у меня до сих пор остались синяки, – произнес он, усмехнувшись.
Я тоже слабо улыбнулась.
– Мне очень жаль твоего друга. Так как тебя выпустили раньше?
– Моя репутация после того первого провала была прекрасной. Мне разрешили параллельно работать над степенью в колледже и, благодаря урокам и руководству Тома, помогать другим заключенным. В итоге меня выпустили на три года раньше.
Десять лет в тюрьме.
«Ух ты».
– И как давно ты вышел?
– Десять лет назад. Теперь я обрел мир. Злость на друзей и себя давно прошла.
Я мысленно занималась подсчетами. Ему должно быть тридцать восемь. Столько же могло быть моему отцу, если бы он до сих был жив. Шея стала краснеть.
– Мне грустно, что все так вышло.
Он улыбнулся, как-то успокаивающе.
– Это сделало меня тем, кто я есть сейчас. Я стал сильнее, – Истон поднялся со стула и положил мне руку на плечо. Большой палец оказался в опасной близости от моей груди. – Я планировал сегодня устроить себе марафон «Ходячих мертвецов». Если ты не торопишься, можем поболтать и посмотреть.
Я рассмеялась, и это показалось мне таким странным. В последнее время я вообще редко смеялась.
– «Ходячие мертвецы»? Проповедникам могут нравиться зомби?