Источник
Шрифт:
Люди задвигались, собираясь выйти, другие не торопились, настроившись на долгое ожидание. Винанд и Доминик остались на месте.
Бейлиф {78} подошёл к Рорку, чтобы вывести его из зала. Рорк стоял у стола защиты. Он отыскал глазами Доминик, потом Винанда. Затем повернулся и последовал за бейлифом к выходу.
Он был уже в дверях, когда раздался громкий стук, за которым наступила полная тишина, пока присутствующие не осознали, что это сигнал из комнаты присяжных: жюри вынесло вердикт.
{78}
Бейлиф —
Те, кто был уже на ногах, так и остались стоять, застыв на месте. Судья уселся в своё кресло. Присяжные вернулись в зал.
— Обвиняемый, встаньте и повернитесь лицом к присяжным, — произнёс секретарь суда.
Говард Рорк встал перед столом присяжных. Гейл Винанд тоже поднялся в глубине зала.
— Господин председатель, вынесен ли вердикт?
— Да, мы вынесли вердикт.
— И каков он?
— Невиновен.
Рорк посмотрел не на город за окном, не на судью или Доминик. Он посмотрел на Винанда.
Винанд резко повернулся и вышел. Он первым покинул зал суда.
XIX
Роджер Энрайт выкупил участок, проект и развалины здания. Он велел разобрать руины и полностью расчистить площадку, оставив лишь котлован. Он нанял Говарда Рорка для осуществления проекта. Строительство было доверено одному подрядчику с условием соблюдения строжайшей экономии. Энрайт финансировал строительство с намерением установить низкую квартплату, но при этом обеспечить себе достаточную долю прибыли. Его не интересовали доходы, занятия, состав семьи, привычки квартиросъёмщиков. Въехать мог каждый, кто был в состоянии платить, независимо от того, мог ли он при желании снять жильё в другом месте за более высокую цену или нет.
В конце августа Гейл Винанд получил развод. Иск не был оспорен, Доминик не появилась на слушании дела, занявшем немного времени. Винанд стоял с видом человека, ожидающего смертной казни, и выслушивал, как звучит на холодном юридическом языке описание предосудительной сцены за завтраком в доме Рорка в Монаднок-Велли, которая послужила основанием для официального заключения о супружеской неверности его жены, признания его пострадавшей и поэтому заслуживающей сочувствия стороной. Решение суда давало ему свободу на все оставшиеся годы и обрекало на безмолвные, одинокие вечера в течение этих бесконечных лет.
Эллсворт Тухи выиграл дело в комиссии по трудовым спорам. Винанду было вменено в обязанность восстановить его на прежней работе.
В тот день секретарь Винанда позвонила Тухи и сообщила, что мистер Винанд ожидает его появления в редакции сегодня вечером до девяти часов. Кладя трубку, Тухи удовлетворённо улыбался.
С той же улыбкой он вошёл вечером в здание редакции и остановился в отделе городской жизни. Он пожимал руки, сыпал приветствиями, острил по поводу последних фильмов и посматривал вокруг с видом добродушного изумления, будто отсутствовал не более суток и не понимал, почему его встречают как победителя.
Затем он неторопливо направился в свой кабинет. Но у дверей замялся и, дёрнувшись, замер. Уже остановившись, он осознал, что не следовало дёргаться и замирать на месте, не следовало обнаруживать волнение, но было поздно. В дверях его
— Добрый вечер, мистер Тухи, — негромко произнёс Винанд. — Проходите.
— Добрый вечер, мистер Винанд, — ответил Тухи любезным тоном, с удовольствием отмечая, что ноги несут его дальше, а лицо изображает подобающую улыбку.
Он вошёл и остановился в нерешительности. В его кабинете ничего не изменилось, пишущая машинка стояла на месте, рядом стопка чистой бумаги. Но дверь оставалась открытой, и на пороге, прислонившись к косяку, молча стоял Винанд.
— Садитесь за стол, мистер Тухи. Приступайте к работе. Закон надо соблюдать.
Тухи слегка пожал плечами в знак согласия и, подойдя к столу, уселся. Он положил ладони на крышку стола, широко растопырив пальцы, потом переместил их на колени, а ещё через минуту схватил карандаш, посмотрел, хорошо ли он отточен, и положил обратно.
Винанд неторопливо поднял левую руку на уровень груди и согнул её в локте — вытянув кисть руки из манжета, он смотрел на часы.
— Сейчас без десяти минут девять. Вы восстановлены на работе, мистер Тухи.
— Я рад этому, как младенец. Честно, мистер Винанд. Может, не стоит сознаваться, но я чертовски скучал по этому месту.
Винанд не собирался уходить. Он стоял с невозмутимым видом, подпирая лопатками дверной косяк, скрестив руки на груди и обхватив локти. На столе горела лампа под зелёным стеклянным колпаком, но за окном ещё не угас летний день, и по лимонно-жёлтому небу протянулись бурые полосы усталой зари. От этого вечернего освещения, преждевременного и слабого, возникало щемящее чувство. Лампа очертила световой круг на столе, но за окном ещё можно было различить темнеющие полуразмытые очертания улицы. Но света было недостаточно, чтобы обезопаситься от Винанда.
Колпак лампы слегка дрожал, Тухи почувствовал лёгкую вибрацию под ногами: работали станки. Он осознал, что уже ощущает это некоторое время. Звук успокаивал, он нёс живое чувство надёжности. Биение пульса газеты, сообщающей людям биение пульса мира. Непрерывная цепочка размеренных толчков, звучащих как биение человеческого сердца.
Тухи начал было водить карандашом по бумаге, но сообразил, что лист освещён лампой и Винанд может рассмотреть, что он чертит — контуры водяной лилии и чайника, бородатый профиль. Он бросил карандаш и осуждающе чмокнул. Затем открыл ящик и стал рассматривать стопку копировальной бумаги и коробку со скрепками. Он не представлял себе, чего от него ожидают: нельзя же работать в таких условиях. Он спрашивал себя, почему должен был приступить к работе именно в этот поздний час, но предположил, что Винанд хотел проявить свою власть и тем смягчить досаду от поражения. Тухи счёл за благо не спорить.
Станки работали, накапливая и транслируя миру удары человеческого сердца. Других звуков не было слышно; Тухи подумал, что глупо сидеть так, если Винанд ушёл, но не стоило и поглядывать в его сторону, если он ещё оставался в дверях.
Но через минуту он взглянул. Винанд не ушёл. Свет выхватывал из темноты два белых пятна: высокий лоб и длинные пальцы, охватившие локоть. Тухи хотелось видеть именно лоб: нет, над бровями не было сбегавших дугами морщин. На месте глаз виднелись два слабо различимых белых овала. Овалы были направлены на Тухи. Но по лицу было ничего не угадать. Спустя некоторое время Тухи сказал: