Источник
Шрифт:
— Что ты здесь делаешь? Я думал… Я слышал… — Он знал, что ей предложили хорошую работу в Вашингтоне и она переехала туда два года назад.
— Я здесь по делу. Завтра еду обратно. И я этому, в общем, рада. В Нью-Йорке нет жизни, это болото.
— Что ж, тебе нравится работа, это радует… то есть… ведь ты именно это имела в виду?
— Работа? Какая чушь. Вашингтон — единственный цивилизованный город в стране. Не знаю, как можно жить в другом месте. Ну а ты чем занимаешься, Питер? На днях я видела твоё имя в газете — что-то
— Я… я работаю… А ты почти не изменилась, Кэти, правда… то есть лицо… ты выглядишь, в общем, как всегда…
— Ну, другого лица у меня нет. И зачем говорить о переменах, если ты не видел человека всего год-два? Вчера я случайно встретила Грейс Паркер, она тоже начала разглядывать меня, просто не могла без этого обойтись. Я заранее знала, что она скажет: «Ты так хорошо выглядишь, совсем не постарела, правда, Кэтрин». Люди так провинциальны.
— Но… ты в самом деле хорошо выглядишь… и… я рад тебя видеть…
— Я тоже рада тебя видеть. Как твоя работа?
— Трудно сказать… Ты, наверное, читала о Кортландте… Я занимаюсь Кортландтом…
— Да, конечно. Именно об этом я и читала. Это здорово, Питер. Заниматься настоящим делом, не ради денег или личной выгоды, а на благо общества. Архитекторам пора бы перестать халтурить ради денег и начать тратить больше времени на государственное строительство, решать более широкие задачи.
— Да большинство архитекторов схватились бы за это, если бы могли, но это совсем не просто, двери там не для всех открыты…
— Да, да, знаю. Просто невозможно объяснить непрофессионалу наши методы работы. Вот откуда берутся глупые, надоедливые жалобы. Тебе не стоит читать «Знамя» Винанда, Питер.
— Я и не читал его никогда. Какое это вообще имеет отношение к… Не знаю, почему мы об этом заговорили, Кэти.
Он подумал, что не вправе ждать от неё какого-то особого отношения, или, если уж говорить об особом отношении, то скорее должен ожидать лишь презрения или гнева, на какие она только была способна. Хотя одного он всё-таки ждал от неё: он ждал, что она будет говорить с ним через силу. Но этого не случилось.
— Нам действительно надо бы о многом поговорить, Питер. — Эти слова воодушевили бы его, если бы не лёгкость, с которой она их произнесла. — Но не можем же мы стоять здесь весь день. — Она взглянула на свои часики: — У меня ещё есть примерно час, может, угостишь меня чашечкой чая? Тебе бы не помешала чашка горячего чая, ты, кажется, замёрз.
Она первый раз заговорила о том, как он выглядит. Сказала и взглянула равнодушно. Он подумал о том, что даже Рорк был поражён произошедшей в нём переменой.
— Да, Кэти. Было бы неплохо. Я… — Он пожалел, что не догадался предложить это первым; именно это им и нужно сделать. Ему было досадно, что она решила так правильно и так быстро. — Пойдём в какое-нибудь хорошее, тихое место…
— Пойдём к Торпу. Это недалеко, за углом. У них вкусные сандвичи с кресс-салатом.
Когда
Он сел, глядя на кружевные бумажные салфетки на чёрной стеклянной поверхности стола. Но взглянув на Кэтрин, понял, что можно отбросить осторожность: она не замечала его испытующего взгляда. Ей было всё равно, на неё он смотрит или на женщину за соседним столиком. Казалось, она не ощущает саму себя.
Он подумал, что больше всего в её лице изменилась линия губ: бледные и тонкие, они были властно поджаты. Такими устами дают указания, подумал он, но не важные или жёсткие, а незначительно придирчивые — о неисправности водопровода или дезинфицирующих средствах. В уголках глаз были мелкие морщинки — будто смяли, а потом разгладили бумагу.
Она рассказывала о своей работе в Вашингтоне, он мрачно слушал. Слов он не разбирал, слышал только её суховатый, трескучий голос.
К их столику подошла официантка в накрахмаленном красном форменном платье. Кэтрин чётко сделала заказ:
— Ваши фирменные сандвичи. Пожалуйста.
Китинг сказал:
— Мне чашечку кофе. — Он вдруг ощутил на себе взгляд Кэтрин и смутился, запаниковал. Он почувствовал, что нельзя признаваться в том, что он потерял аппетит и не сможет проглотить ни кусочка, почувствовал, что это может рассердить её, и добавил: — Ветчину и, пожалуй, рулет с вареньем.
— Питер, разве можно так питаться! Минуточку, не уходите. Питер, тебе нельзя это есть. Это вредно. Съешь свежий салат. И в это время дня лучше не пить кофе. Американцы пьют слишком много кофе.
— Хорошо, хорошо, — сказал Китинг.
— Принесите чай и салат… и… минуточку! Хлеба не нужно — ты полнеешь, Питер, — несколько диетических крекеров. Пожалуйста.
Китинг подождал, пока красное форменное платье не отойдёт от столика, и с надеждой спросил:
— Я изменился, правда, Кэти? Я очень плохо выгляжу? — Даже пренебрежительный ответ был бы лучше, чем равнодушие.
— Что? А, ну да, наверное. Ты плохо питаешься. Американцы абсолютно не имеют представления о рациональном питании. Всё-таки как много внимания мужчины уделяют собственной внешности! Они гораздо тщеславнее женщин. Именно женщины, а вовсе не мужчины занимаются сейчас настоящим делом. И именно они сделают этот мир лучше.
— А как можно сделать этот мир лучше, Кэти?
— Ну, определяющим фактором, конечно, является экономика…
— Нет, я… я не про это… Кэти, мне было очень плохо.