Истины нет

Ефимкин Максим

— Мой прорицатель далеко, но весточки от него мне приносят, — Грюон медленно и немного театрально, будто пародируя лицедеев с ярмарочных подмостков, протянул вперед руку.

Послышался хлопок и звук тяжелых крыльев, рассекающих воздух. Потом раздался хриплый клекот, и на предплечье кардинала опустился кардарах. Волдорт обомлел и не рухнул на палубу лишь благодаря тому, что вцепившиеся в борт руки словно одеревенели.

— Узнаешь? Ты-то точно узнаешь его. Знаешь, как я получил это чудо?

Волдорт молчал, не в силах произнести ни слова.

— Хочешь узнать? Нет? Но я все равно расскажу. Люблю иногда прихвастнуть, особенно если действительно есть с чего. Давно,

около двадцати лет назад, я нашел птицу в лесах близ Кердафа. Она была ранена и едва могла опереться крыльями о землю. О, мне одной секунды хватило понять, что это не творение Живущих Выше. Еще бы. Она обратилась на моих глазах. И надо признать, я едва не принял ее за какой-то вид оборотня и не прикончил тут же. Но, как видишь, этого не произошло. И знаешь, как я поступил потом? Я скрыл ее от чужих глаз. Кормил, поил и выходил. Знаешь, что я теперь думаю? Думаю, этот кардарах служил тебе когда-то верой и правдой. Наверное, вы дружили. И он рванул за тобой в брешь, которую создал твой сынишка для тебя. К сожалению, выход у вас был разный. Не знаю, где его носило, но он явился в Немолчание много позже. Такое бывает с этими брешами, знаешь ли. Когда в дверь для одного ломятся двое, то лишь один выходит, как и планировал. Для другого места нет, и его швыряет куда и когда попало. Так ведь? Но что-то я отклонился от темы. Много сил и терпения мне понадобилось, чтобы понять и приручить его. И более того, стать ему тем, кем ты был до того. Другом. Кто мне помог? Да все тот же Остэлис. Умный муж был. И достойный. С самим ходящим дружбу водил. Книг много оставил после себя. Я прочел все, хоть многое из них начинаю понимать лишь сейчас… Как думаешь, признает тебя птичка? Протяни руку!

Волдорт вытянул перед собой руку. В его глазах стояли слезы. Кардарах взмахнул крыльями и перепрыгнул с одного предплечья на другое. Заклокотал, захлопал крыльями, поднял желтый хохолок. Клюв его уменьшился, крылья втянулись, осыпались черные перья: на руке Волдорта сидела совсем другая птица — пестрая, с зеленоватыми острыми длинными крыльями, с прямым клювом и белой россыпью мелких перышек над глазами.

— Признал, — восхитился кардинал, — каков молодец. Так ему ты поверишь? Поверишь Вестнику, Что Не Слышит Лжи?

Волдорт сглотнул комок в горле. Его душили слезы, но он держался. Он поднес руку ближе к лицу. Взгляды птицы и человека встретились. И кардарах показал увиденное. Все длилось не более нескольких секунд. Птица вернулась к кардиналу, опять принимая другой облик. Священник горестно вскрикнул, упал на палубу и зарыдал. Его плечи тряслись. Пальцы царапали, а кулак бессильно молотил желтую доску. Он хотел что-то сказать, но с его губ срывались лишь обрывки слов, больше похожие на причитания. От глубокой душевной раны лицо Волдорта исказилось до неузнаваемости. Дрожали дряблые щеки, вздулись вены на шее. «Мальчик, мой мальчик», — прорвались через бессвязный набор звуков несколько хорошо различимых слов.

Но кардинал был терпелив, как бывает терпелив лишь тот, кто добился настоящей победы. Он поднял руку, отпуская кардараха. Птица взлетела и через мгновение исчезла в вышине среди облаков. Грюон нежно и предупредительно помог Волдорту встать, подал платок, чтобы тот вытер лицо.

— Мне жаль, брат мой. Но вместе мы можем это изменить, — тихий и ласковый голос пресвитера был полон сострадания. — Ветвь еще не запущена. Я уверен в этом.

— Я помогу вам, — бесцветно ответил Волдорт и, шатаясь, пошел к своей грязной постели, отмахнувшись от учтиво подставленной руки помощи.

34-2.

34.

Южное солнце, скрывая

под видимой лаской свой суровый и беспощадный нрав, мило улыбалось с безоблачного неба, смотря на трех путников и коня. Они уже который день брели по степи, то прячась в редких лиственных лесах от его взгляда, то снова появляясь на бескрайних сухих полях. Тогда оно с радостью снова принималось за свое: с милой улыбкой заставляло их страдать. В бескрайне высоком и светлом небе желтый глаз солнца с неестественно ярким гало смотрелся чужеродно. Но не это тревожило путников: за все эти дни они не встретили ни зверя, ни человека. Лишь редкие птицы стремительно проносились в вышине, наблюдая за всем с высоты своего полета. Арлазар несколько раз пробовал дотянуться до них и взглянуть на окрестности ее глазами, но все зря. Даже засеки на границе Эола были пусты. Вскоре проводник вывел отряд к небольшой деревушке, которая находилась на берегу полноводной Гукайно. Но неестественная тишина пугала. Не скрипели колодезные журавли, не перебрехивались псы, не шипели друг на друга уличные коты, не разносился веселый смех шалящих детишек — мертвая, гнетущая тишина. Лишь яростно колотился флюгер на шесте у одной из хат. Милая, ухоженная деревушка с чистыми дорожками между хат, с огороженными выгребными ямами и блестящей свежей глиняной черепицей должна была гудеть, как рабочий улей, полыхать звуками жизни, но она была пуста.

Отряд остановился на окраине. Амарис глубоко вдохнула. Ее ноздри расширились, глаза изменили форму, а уши вытянулись вверх и в стороны. Она стала лицом похожа на странную смесь тигра и человека. Глубоко вдохнула, зашевелила ушами.

— Кайк тихай, — прошипела она, коверкая слова.

Видно, изменению подвергся и голосовой аппарат.

— Нйчего нейд. И вейтр южый, но я чуйю лишь запайх свежго сейна, рыпы, навойз, смойлы, немнокхо сыроко дерейва, вот тйна и могрое белйо, тйам дальше у рейги, кде прйстань и немнокхо плейсени.

— Псиной пахнет, — вдруг сказал Кйорт и достал аарк.

Тот изогнулся и предстал в виде боевого скимитара.

— Думаешь, радастанцы были и тут? — спросил Арлазар и достал свой меч.

— Нет, — коротко ответил ходящий и пошел вперед, отдав поводья Амарис. — Элуран, с нами не пойдешь. Жди здесь. Береги Хигло.

— Ты чего? — взвилась девушка, говоря теперь совершенно понятно. — Я могу помочь!

— Стой тут. Пойдешь с нами — лично отсеку голову, — предостерег Кйорт, но от решимости и звенящей стали в голосе элуран стало страшно. — Повторять не буду. Эдали, пойдем со мной.

Арлазар встретился с молящим взглядом Амарис, но лишь ободряюще подмигнул ей, словно говоря: «Слушай его. Прошу тебя».

— Скажите хоть, чего мне остерегаться! — воскликнула она.

— Меня, если ослушаешься, — не оборачиваясь, ответил Кйорт и пошел к деревне.

Амарис оскалилась и показала длинные клыки, но поняла, что спорить бессмысленно, и убрала их, сверкнув напоследок зелеными глазами.

Когда мужчины отошли на сотню шагов, Арлазар решился тихо спросить:

— Мне не расскажешь, кого ты там ждешь?

— Никого, — так же тихо ответил ходящий, — но тебе не понравится то, что мы увидим.

— Тоже решил поговорить загадками?

— Разве? — Кйорт скривился. — Чуешь? Псиной пахнет.

— Нет, — Арлазар сильно втянул в себя воздух.

— Значит, я прав. Аарк чует. Идем.

Арлазар и Кйорт вошли в деревню. Тишина угнетала. Мертвая, неестественная. Даже в склепе всегда можно было услышать стук капель или царапанье мыши. Здесь не было ничего. Даже ветер как-то стих. Где-то в глубине в легком движении воздуха хлопнула ставня. Эдали дернулся, зрачки сузились.