Испытай себя
Шрифт:
— Да, я включил рекомендации относительно того, как их правильно изготовить, потому что ими пользовались наши предки, но имей в виду — в движущуюся цель попасть очень непросто. А если цель маленькая, то практически невозможно. Это не то же самое, что лук заводского изготовления с металлическими стрелами для стрельбы по неподвижной круглой мишени, как на соревнованиях. Поэтому я всегда предпочитал ловушки.
— А стрелой вам хоть что-нибудь приходилось поражать?
Я улыбнулся:
— Однажды, когда я был маленьким, то сбил яблоко в нашем саду. Мне
— Ох уж эти мамы!
— Тремьен говорит, что ты иногда видишься со своей.
— Да, вижусь, — он быстро взглянул на меня, затем вновь опустил глаза. — А папа говорил вам, что моя мать не является матерью Перкина?
— Нет, — медленно проговорил я. — Мы как-то еще не дошли до этого.
— Мать Перкина и Джейн давно умерла. Джейн — это моя сестра, ну, на самом деле наполовину сестра. Она вышла замуж за тренера-француза, и они живут в Шантильи, в этом французском Нью-Маркете. С Джейн мне всегда хорошо и весело. Летом я к ним езжу. На пару недель.
— Ты говоришь по-французски?
Он усмехнулся:
— Так себе. Как только я вживаюсь в этот язык, мне уже пора возвращаться домой. А вы?
— По-французски чуть-чуть. По-испански лучше. Впрочем, сейчас я уже, наверное, забыл и тот и другой.
Он кивнул и некоторое время возился с клейкой лентой, пытаясь приспособить ее обратно к коробке. Я наблюдал за ним, и он наконец сказал:
— Моя мать — довольно известная фигура на телевидении. Отец как раз и имел в виду телевидение, когда говорил, что я вижу ее.
— Телевидение! Она актриса?
— Нет. Она повар и иногда ведет на телевидении эти дневные инструктивные постановки.
— Повар? — я не верил своим ушам. — Но твой отец ни в грош не ставит еду.
— Да, он так говорит, но ведь он с удовольствием ест то, что вы готовите, не так ли? Мне кажется, она изводила его своими кулинарными изобретениями. Все эти изыски ему были явно не по душе. Я не обращал на это особого внимания, хотя мне эта еда тоже не нравилась. Поэтому, когда она ушла от нас, мы стали готовить то, что нам нравится. Вот так и живем. Совсем недавно я захотел приготовить заварной крем; мне показалось, что я смогу это сделать, я попробовал, но у меня подгорело молоко, и вкус у него был жуткий. Откуда я мог знать, что молоко подгорит? Впрочем, что бы там ни было, она вышла замуж за другого. Он мне не нравится. Я с ними не очень-то общаюсь.
Его голос прозвучал так, будто он высказал все, что хотел, и сейчас готов вновь вернуться к простым вещам, вроде проблем выживания. Он попросил меня разрешить ему посмотреть содержимое набора номер два, черного подсумка.
— А тебе не надоело? — спросил я.
— Я горю от нетерпения.
Я передал ему подсумок, разрешил расстегнуть три кармашка, застегнутых на молнии и кнопки, и выложить вещи на кровать. Несмотря на то что сам подсумок был водонепроницаемый, каждый предмет в нем также находился в пластиковом, хорошо завязанном пакетике, предохраняющем от пыли и насекомых.
— Объясните, пожалуйста, что это такое, — попросил он. — Ну, положим, двадцать пластин со спичками предназначены для разжигания костров, а зачем эти шарики из хлопка и шерсти?
— Они хорошо горят. С их, помощью легко поджечь сухую листву.
— Понятно. Свеча, конечно, для освещения, так?
— А также для разжигания костров. С помощью воска можно сделать массу вещей.
— А это что? — он указал на толстую катушку, на которую была намотана тонкая желтая нить.
— Это волокно из кевлара, род пластика. Прочное, как сталь. Шестьсот ярдов. Из него можно вязать сети, использовать в качестве лески при ловле рыбы, а если сделать петлю, то ее невозможно будет разорвать. Жаль, что я не знал о существовании этого волокна, когда работал над своими книгами.
— А это? Флакончик с беловатой жидкостью и кисточкой?
— Это из «Дикой местности», — улыбнулся я. — Люминисцирующее вещество.
Гарет смотрел на меня широко открытыми глазами.
— Допустим, тебе надо на время покинуть свою стоянку в поисках пищи или дров. Обратно нужно возвращаться? Несомненно. Следовательно, по мере удаления от стоянки необходимо на стволах деревьев или горных плитах делать этим веществом пометки, причем так, чтобы от следующей пометки можно было видеть предыдущую, — тогда обратную дорогу можно будет найти и в кромешной темноте.
— Стремно, — заключил он.
— Вон тот небольшой продолговатый предмет — это сильнейший магнит. Вещь полезная, но не очень необходимая. Может пригодиться, чтобы вытащить из реки потерявшийся рыболовный крючок. Магнит привязывается к веревке и опускается в воду. Крючки — это драгоценность.
Гарет извлек маленький прозрачный пластмассовый цилиндрик, один из шести в моем наборе.
— Здесь много крючков, — заметил он. — А это разве не кассета для фотоаппарата? Я думал, что кассеты черные.
— Японские кассеты «Фудэи» именно такие. А поскольку они прозрачные и в них все видно на просвет, я ими пользуюсь постоянно. Они почти ничего не весят. Герметически закрываются. Предохраняют от влаги, пыли, насекомых. Исключительно надежные. В остальных кассетах есть еще наборы крючков, а также иголки с нитками, булавки, аспирин, таблетки для обеззараживания воды и другие необходимые мелочи.
— А это что такое выпуклое? Ох, да это же подзорная труба! — рассмеялся он и взвесил ее в руке.
— Две унции, — удовлетворил я его любопытство. — Но с увеличением восемь на двадцать.
Авторучка с подсветкой в виде фонарика не вызвала у него особого удивления, абсолютно равнодушно он отложил в сторону свисток, почтовый набор с блокнотом и рулончик с алюминиевой фольгой («Для приготовления пищи в углях», — пояснил я). Неподдельное же изумление у него вызвала портативная паяльная лампа, в голубом свирепом пламени которой свободно плавился припой.
— Стремно, — опять сказал он. — Высший класс!