Испытай меня
Шрифт:
Оружие, кровь и мой отец с простреленной головой.
Мой желудок скручивает болезненным спазмом, и я чувствую, будто все внутренности в моем теле перевернулись.
— Папа. Папа. — Я пытаюсь докричаться до него, хотя едва могу дышать.
Его обмякшее тело лежит в луже крови на старом деревянном полу, а рядом с ним — ружье. Этого не могло произойти. Это не может быть по-настоящему.
— Не-е-е-ет, — кричу я. Тошнота подступает к горлу, ноги становятся ватными, и я падаю на колени.
Кровь в ушах шумит так громко, что я едва могу расслышать, как Брент зовет на помощь. Затем я чувствую,
Глава 1
Сейдж
— Сейдж! — кричит моя соседка Эвелин, когда я начинаю задыхаться. — Дыши. Просто дыши, — говорит она, спотыкаясь в темноте моей комнаты. Лампа на прикроватном столике зажигается, как только она садится на кровать рядом со мной. Дотянувшись до моей руки, она начинает ее поглаживать. — Это повторяется уже две ночи подряд, — шепчет она и хмурится. Я прислоняюсь головой к спинке кровати и пытаюсь восстановить дыхание. — Ты должна с кем-то поговорить, Сейдж. Ты не можешь держать эти кошмары в себе. Тебе необходимо спать.
Я киваю и устремляю взгляд в потолок.
— Извини.
Пытаюсь собраться между вздохами. «Дыши, дыши», — говорю я себе, когда мой пульс начинает успокаиваться. Я переехала в Чикаго вместе с Эвелин месяц назад. Примерно тогда же возобновились мои кошмары. Как только я начинала жить своей мечтой — его мечтой, — прошлое возвращалось, врываясь в мою жизнь, словно грузовой поезд без тормозов.
Каждая улица здесь, в Чикаго, каждый прохладный вечер и каждое солнечное утро с видом на озеро Мичиган напоминают мне об отце и жизни, которая у нас была здесь.
— Тот же самый кошмар? — спрашивает Эвелин, глядя на меня с беспокойством в голубых глазах.
— Да.
Она встает, чтобы уйти, потому что я начинаю усаживаться на кровати, но останавливается.
— Сейдж…
— Я знаю, — стону я. — Обещаю, что схожу. Просто столько всего навалилось. Мне нужно еще немного времени, чтобы вернуться к обычной рутине. Кошмары обычно становятся еще хуже в это время года.
Она понимающе кивает. Каждый год, за несколько недель до моего дня рождения мои кошмары возвращаются. Она вздыхает и отступает к двери.
— Еще две недели, и если не станет лучше, я сама назначу прием вместо тебя.
— Договорились.
Эвелин перекидывает свои длинные иссиня-черные волосы через плечо, поворачиваясь на пятках.
— Подумай о сексуальном боссе, о котором ты мне говорила. Как его зовут… Холт? — подмигивает она мне. — Подумай о хорошем, Сейдж. Сексуальные парни, радуга или чертовы единороги, — острит она.
Я громко выдыхаю и прищуриваю глаза, уставившись на нее, затем выгоняю ее из своей комнаты. Обернув ноги простыней, я откидываюсь к изголовью, потирая виски.
— Холт, — бурчу я и усмехаюсь. — Думай о Холте.
Я стою у раковины в примыкающей к моей комнате ванной, наношу консилер на темные
Надеваю узкую черную юбку-карандаш, шелковую блузку без рукавов оливкового цвета и бросаю последний взгляд на зеркало в полный рост. Заканчиваю свой наряд парой туфель на каблуке и беру сумочку с комода, убирая туда мобильный телефон.
— Я ухожу, Эв! Не жди меня, — кричу я, когда выхожу из квартиры и спускаюсь в холл нашего старого кирпичного многоквартирного дома. Затем следует недолгая поездка на поезде, и вот я уже толкаю вращающиеся двери «Джексон-Гамильтон Авиэйшн».
— Доброе утро, Ларри! — машу я рукой, торопливо проходя пост охраны, где сидит он.
— Доброе, милая, — кричит он в ответ, никогда не отрывая глаз от газеты, которую читает.
Каблуки моих туфель громко стучат по гранитному полу открытого атриума, когда я спешу к лифту. Судорожно жму на кнопку вызова и бросаю взгляд на часы. Я уже опаздываю на пять минут. Ненавижу опаздывать. Пунктуальность — мое второе имя. Если я не на пять минут раньше нужного времени, значит, я опаздываю. Именно так я и живу.
Вздыхая, я нетерпеливо притоптываю носком туфли. Когда лифт наконец-то приезжает, я буквально вбегаю в него и слышу голос позади меня: «Придержите лифт, пожалуйста». Я ворчу, но придерживаю дверь, и тогда Холт Гамильтон проскальзывает внутрь, прижав мобильник к уху. Коротко кивнув, он отступает в сторону, и двери лифта закрываются, пока мое сердце бешено бьется в груди.
Холт Гамильтон. Самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела, и вице-президент «Джексон-Гамильтон Авиэйшн» — в общем, мой босс. Ростом под два метра, он мог бы быть братом-близнецом Генри Кавилла. (Примеч.: Генри Кавилл — английский актер. Известен по ролям в фильмах «Война богов: Бессмертные», «Агенты А.Н.К.Л.» и сериале «Тюдоры»). С этими удивительными голубыми глазами и темными волосами, убранными назад, его безупречный имидж бизнесмена идеально сочетается с образом модели с подиума. Резкая линия его челюсти подчеркивается одной очень прекрасной ямочкой на левой щеке.
Его атлетическое тело подчеркивается костюмом, сшитым на заказ, который облегает каждый изгиб плеч, рук и талии, показывая каждую мышцу тела, когда он опирается на стену лифта. Сегодня на нем темно-серый костюм с голубой рубашкой и полосатым галстуком. Рубашка оттеняет его голубые глаза на фоне загорелой кожи. Ловлю себя на том, что пялюсь на него, и быстро поворачиваю голову в сторону дверей лифта.
— Доброе утро, мисс Филлипс, — говорит он с натянутой улыбкой и сует свой мобильник в карман пиджака.