Испытательный срок
Шрифт:
Юрий поежился от неприятных воспоминаний и оглянулся на Колобка и замыкавших шествие Катю с Маркулием — словно бы они могли подслушать его мысли. Но Колобок мрачно смотрел под ноги. А Катя и Маркулий — по сторонам.
Во взгляде Маркулия явственно читался восторг. Он помнил это, он это видел раньше. И сейчас он вспоминал сказочные видения, подаренные ему в свое время учителем. Сейчас он мог увидеть еще раз, прикоснуться к тому, о чем мечтал так долго. Мир, навсегда пленивший его, укравший у Маркулия душу.
Точно с таким же любопытством
...Лестница, по которой они поднимались, привела на широкую площадку, а затем — в неправдоподобно длинный коридор, терявшийся где-то в неразличимой дали. Прыжок подумал, каким это образом такой длинный коридор и такая громадная лестница умещаются в Замке? С воздуха, когда они сюда летели, Замок Тишины не казался таким большим.
По правую сторону коридора шел ряд дверей разного цвета — от бледно-синего до черно-зеленого. А вдоль левой стены бесконечной шеренгой неподвижно замерли огненнолицые слуги Махвата.
— Здесь — комнаты, — указал Махват в сторону дверей. — Выбирайте любые. Отдохните. И ничего не опасайтесь. Сейчас вы — мои гости...
Произнеся эти слова, Махват быстрым шагом направился в глубь коридора. И через несколько минут пропал из виду, растаяв в свете мерцающих огней лиц своих слуг.
Его проводили молчанием. И только оставшись одни, заговорили.
— Не нравится мне это, — сказал Коновалов.
— Мне тоже не нравится, — согласилась Эллина.
— Ничего опасного, — рассеянно произнесла Мархаэоль. — Располагайтесь...
Она подошла к ближайшей двери и легко коснулась ее поверхности ладонью. И дверь мгновенно растаяла в воздухе, открыв за собой небольшую комнату. Мархаэоль переступила порог, обернулась и посмотрела на Прыжка.
— Толик...
Прыжок хмыкнул и вошел в комнату следом.
Остальные молча наблюдали за тем, как снова появляется дверь, скрывая за собой Мархаэоль и Прыжка.
— Успехов тебе, — буркнул Коновалов. — Я, пожалуй, тоже пойду. Вот сюда. — Он ткнул пальцем в одну из дверей, точно так же растаявшую в воздухе. — Если что — я тута...
— Мы все тута... — тяжело вздохнула Эллина. — Только не нужно бы нам разделяться. Лучше всем в одной комнате... — Она посмотрела на дверь, за которой скрылись Прыжок с Мархаэоль.
— Ага, щас! — усмехнулся Колобок. — Так они нас там и ждут не дождутся...
— Ну, в другой комнате, — предложила Катя. — Но — всем вместе.
— Точно, — кивнула Эллина. — А то перебьют нас здесь поодиночке...
— Перебить нас и вместе могут, — резонно заметил Коновалов. — На рожи эти посмотри. — Он кивнул на замерших вдоль стены слуг.
— Могут или не могут — выбора нет, — решительно заявила Эллина. — Пошли сюда вот...
Светильники
Прыжок вдруг обратил внимание на то, что никакой мебели в комнате не было. Он удивленно обвел взглядом помещение. Пусто.
— Так и стоять тут? — проворчал Прыжок.
Мигом в углу возник темный силуэт, и в центр комнаты вышел один из слуг Махвата, невесть откуда взявшийся. Он опустился на колени, согнул спину, словно в почтительном поклоне, и вдруг... превратился в широкое, низкое и красивое кресло.
— Ни фига ж себе!.. — выдохнул Прыжок.
Мархаэоль тихонько засмеялась.
— Это слуги Махвата, — сказала она. — И пока мы у него в гостях, они служат и нам.
Мархаэоль плюхнулась в кресло и вытянула ноги.
— Очень удобно, — заявила она.
— Фиг там, — возразил Прыжок. — Сидеть на нем... на этом вот... не, не хочу.
— А как же тогда? — улыбнулась Мархаэоль.
Прыжок махнул рукой и уселся прямо на ковер, устилавший пол комнаты. Ковер оказался неожиданно мягким и даже как будто теплым на ощупь. Прыжок провел ладонью по причудливо переплетающимся багрово-черным узорам ковра. Точно, теплый!..
Прыжок посмотрел на Мархаэоль.
— Вот так вот! — заявил он.
Мархаэоль пожала плечами, поднялась с кресла и громко произнесла:
— Убирайся! Ты не нужен...
— А?! — опешил Прыжок.
Но он тут же понял, что обращается Мархаэоль не к нему, а к креслу, мгновенно растаявшему в воздухе.
Прыжок нахмурился. Пора бы ему уже привыкнуть к тому, что Мархаэоль не позволяет себе разговаривать с ним в уничижительном тоне. Даже тогда, в Театре Колесниц, когда он, не сдержавшись, ударил Мархаэоль по лицу. Даже тогда она не позволила себе проявить обиды. А Прыжок до сих пор каждое слово, сказанное при нем Мархаэоль, относит на свой счет...
Прыжку вдруг стало неловко. Ему захотелось попросить прощения — за пощечину, за эти мысли, за то, что он каждый раз так агрессивно вскидывается, стоит Мархаэоль что-то сказать. Но он не стал этого делать — побоялся выглядеть глупым или даже слабым.
Вся жизнь Прыжка была вынужденным проявлением силы и агрессии. К тому же он так долго разыскивал Мархаэоль, что сам процесс поисков стал для него, пожалуй, важнее результата. Вот же она — женщина, которую он искал, из-за которой пришел в Москву. А ощущения такие, что поиски еще не закончены, что ему предстоит еще долгий и долгий путь...