Испытание
Шрифт:
Оказывается, государственных станций очень мало. А частные есть. Но, чтобы обработать один гектар земли трактором, надо заплатить 4 тысячи африканских франков — сумма для крестьянина огромная.
Ехал Бусыгин по стране и думал о том, сколько еще в мире нищеты и тяжкого труда, какие огромные усилия надо приложить, чтобы вывести африканцев на путь светлой жизни. Его душа никак не мирилась с тем, что он наблюдал. Ему казалось, что надо сейчас, немедленно принимать какие-то чрезвычайные меры, чтобы помочь этим людям: дать им больше техники, инструкторов,
Размышляя так, Бусыгин въехал в какую-то деревню, расположенную близ небольшого городка Сегу — центра округа.
Деревня имела странный вид: она разбита на участки по пять глинобитных хижин, обнесенных глинобитным забором. Николай Александрович спросил переводчика — почему так? Парень засмеялся.
— Чему смеешься?
— Африка, — сказал он загадочно, — наш обычай, африканская жизнь.
Потом выяснилось, в чем дело. Оказалось, что крестьяне живут здесь несколькими семьями. Патриарх-отец, его жены, сыновья и жены сыновей. Каждая жена с маленькими детьми имеет отдельную хижину. Семья сообща обрабатывает принадлежащее ей поле от зари до захода солнца.
«Патриархальные семьи! — удивлялся Бусыгин. — Да такое только в учебниках по истории читал. А теперь — на тебе, живая история».
Все тот же всеведущий переводчик сказал, что уже создаются кооперативы, как правило, на базе одной деревни. Организуются так называемые Ассоциированные сельские объединения.
— Тракторы, комбайны, плуги… Больше, больше, больше, — говорит переводчик. — Только так, только так. Это — спасательный круг.
— Колхозы надо создавать, совхозы, — убежденно говорит Бусыгин, — иначе не проживете.
— Так, так. Правильно, мосье Бусыгин.
— Да какой я тебе мосье, парень.
— Товарищ Бусыгин.
— Ну, это другое дело.
Добрались, наконец, до участка, где находились советские тракторы. Здесь началось строительство дороги, которая дала бы возможность лучше транспортировать к железнодорожным путям основную сельскохозяйственную культуру Мали — арахис. Это — главная экспортная культура, и поэтому малийцам важно, чтобы себестоимость ее была как можно меньше. Нужны дороги!
И тут уж Николай Александрович почувствовал себя, как говорится, в «своей тарелке». Техника, люди — это его дело, и за него он взялся с жаром и большим желанием.
«Надо помочь! Надо им помочь вырваться из этой нищеты!» — с этими мыслями Бусыгин направился к стоящему около глинобитной хижины с остроконечной соломенной крышей челябинскому трактору.
Николай Александрович улыбнулся, словно встретил доброго знакомого. «Ну, трудяга, как тебе живется в этих краях?»
Целая неделя прошла в труде. Бусыгин не только учил малийцев работать и ухаживать за машиной, но и сам садился за трактор и часами работал, ворочал песок, скалы, корчуя низкорослые, крепкие деревья.
И вот опять Бамако.
За окнами — душная тропическая ночь, высокие
Бусыгин, приняв душ, облачившись в пижаму, сидит в своем номере в гостинице и внимательно рассматривает карту: куда ему завтра ехать, в какой уголок этой страны.
А утром — опять пустыня, песок. Все, что здесь растет, несет на себе отпечаток какой-то недолговечности. Конечно, пустыня — это тоже земля. Но все-таки это не почва, не пахотная земля. Едешь по такой земле и видишь один лишь песок, который подавляет все. Встречаются пересохшие русла протоков.
И вот эту трудную землю надо отвоевать, оросить, построить здесь дороги, поселки. Богатств в этой земле не счесть. Реки — мощные, буйные. Нелегко и не просто здесь строить гидростанции.
С утра до поздней ночи Бусыгин колесил на ГАЗ-69 по трудным дорогам этой страны. Бывало, над пустыней висит огненно-белый шар солнца, кажется, что раскаленные лучи прожигают землю насквозь. В пустыне ветер — и пахарь, и сеятель, кругом песок и песок, только почему-то цвет его различен. Встречаются стебельки испанского камыша, удивительно схожего со степным ковылем. Одногорбый верблюд-дромадер собирает эти жалкие стебельки. В степи изредка встретишь кочевника на том же дромадере. И во время таких встреч Бусыгин задавался вопросом: чем же он питается, кочевник этот? Да, нелегко жизнь эту изменить.
Николай Александрович целый день ходил по песчаным валикам, обливаясь потом. Но уже то приятно, что на том и другом участке есть вода. Крестьяне мотыжат участок с оливковыми саженцами — стало быть, будут здесь скоро плантации, и надо скорее проложить дорогу.
А людей, владеющих техникой, ничтожно мало. И где их взять?
Поздней ночью вернулся в столицу из трудной поездки. Приехал в отель, умылся и лег отдохнуть.
Осторожный стук в дверь.
— Войдите.
Входит портье, говорит по-французски:
— Мосье, к вам пришли гости, ждут вас внизу.
«Какие гости, — недоумевает Бусыгин, — кто меня здесь знает? Может, кто-нибудь из торгпредства?» Одевается, идет вниз и останавливается в изумлении. Все двенадцать старых знакомых пожаловали сюда! Оказывается, группа египетских механиков, обученных Бусыгиным в Александрии, приехала в Мали, чтобы помочь здесь строить дороги. Вот уж поистине — гора с горой не сходится, а человек…
Пошли в бар. За бокалами сухого вина поведали друг другу о том, как прожили эти годы.
— А вы откуда узнали, что я здесь? — спрашивает Бусыгин.
Египтяне смеются.
— Пришли в отель, спрашиваем: «Русские есть?» — «Есть, — говорят, — мосье Бусыгин». — «А где он сейчас?» — «В песках, — отвечает, — обычно возвращается к звездам». Ну, мы и дождались звезд…
Чертовски было хорошо в этот вечер! Вдохновенно пели «Катюшу», полюбившуюся египтянам.
Ахмед Фавзи мечтает побывать на Урале, своими глазами увидеть снег — белый, пушистый снег.
— Учитель, как вам понравилась наша страна? — спрашивает он у Бусыгина.