Испытание
Шрифт:
Господи, и это называется машина! Какие-то железяки, деревяшки, планки. Болты, крепления — в мешках…
Первый комбайн собирали мучительно долго, и нудно, остервенело. Ходили, как черти, измазанные, грязные, усталые. Иночкин порой терял терпение и начинал ругаться… По-французски. Бусыгин вникал в звуки французской речи, в растягиваемые точно на уроке фразы, и отвечал, путая русские, французские и еще бог знает какие слова. Потом оба хохотали без удержу, до слез.
— Ерничай, ерничай, но мотай на ус,
— Слушаюсь ваших руководящих указаний!
И снова промозглая влага антверпенских улиц. И снова тяжелый короткий сон. И снова — комбайны, комбайны, комбайны…
— Все! — радостно воскликнул Иночкин, когда был собран последний комбайн. — Идите, Николай Александрович, докладывать «господину» Ежову о нашей триумфальной победе. А я минут шестьсот шляфен, шляфен…
— Нет, господин Иночкин, пойдем вместе.
Ежов горячо поздравил их с окончанием работы, чему-то хитро улыбнулся, угощал кофе с коньячком.
— Ох, не к добру, — тихо сказал Николай Александрович Иночкину.
— Что, коньяк не к добру?
— Все. — А потом к Ежову: — Вы уж прямо скажите, что еще от нас требуется.
Ежов задумчиво постоял у окна, словно разглядывал улицу, потом повернулся к Иночкину и Бусыгину.
— Совестно мне, но ничего не поделаешь. Комбайны, которые вы собрали, надо еще… так сказать продемонстрировать.
— Кому?
— Фермерам.
— А комбайны эти что же — еще не проданы?
— Длинно рассказывать — здесь очень сложная система взаимоотношений… В общем на крупной ферме организуется демонстрация комбайнов разных фирм: немецкий «Класс», американский «Клайсон», шведский «Болиндер». Ну, и наш СК-4.
Иночкин тихо сказал:
— Для меня все они — темный лес. Каковы наши шансы?
Бусыгин сказал язвительно:
— Надеяться никому не вредно, за надежду денег не берут.
Ежов ответил честно.
— Не знаю. Думаю: в грязь лицом не ударим.
Выезжать на испытания надо было через два дня.
Иночкин и Бусыгин успели бегло познакомиться с конструкцией иностранных комбайнов. Одни из них были приспособлены для уборки полеглых хлебов, другие — для уборки в дождливую погоду.
— Пошли нам, господь бог, солнышка, — сказал Иночкин.
— Я такой комбайнер, что засвети хоть десять солнц — ничто не поможет, — отозвался Бусыгин.
— Русские не сдаются! — Смеясь и балагуря, Иночкин в быстром темпе выполнил целый комплекс физической зарядки. — Я спортсмен, и заядлый. Баскетбол. Бокс. И привык драться до конца.
— Паришь, как ангел, не приземлись, как черт, — усмехнулся Бусыгин. — Ладно: потягаемся с «Клайсонами»… Не первый и не последний раз.
Погода выдалась яркая, солнечная. И легкий ветерок. Словом, то, что надо!
Когда комбайны разных фирм выстроились на поле и
— Есть все-таки бог на свете, а? Ведь погода, как по заказу.
Фермер взмахнул синим флажком и комбайны захлопали и застрекотали.
Пшеница была очень густая — центнеров по пятьдесят с гектара. СК-4 не очень приспособлен к уборке таких хлебов. Бусыгин повел свой СК-4 спокойно, без рывков, и у самого на душе было спокойно. Может быть, из-за солнышка, потому что не было надоевшей мокряди.
Бусыгин смотрел по сторонам. Впереди него — шведский «Болиндер».
Сзади СК-4 шел фермер. И вовсе не шел, а почти полз по жнивью и все время как бы черпал руками землю. Бусыгин понял: проверяет фермер чистоту работы комбайна. Хозяин, ему каждое зерно дорого. Да и ошибиться боится в выборе комбайна.
А невдалеке стояли длинной шеренгой фермеры, механики, представители фирм, батраки: все следили за соревнованием.
На овсяное поле раньше всех вышел все тот же «Болиндер». Но по овсу СК-4 пошел веселее и увереннее. Бусыгин первым закончил уборку на выделенной ему делянке и устало сошел с комбайна.
Навстречу ему бежали какие-то люди.
Николай Александрович сказал Иночкину:
— Все, я свое дело сделал. А с ними балакать вам, Владимир Михайлович. Я языка не знаю.
Вечером вместе с Иночкиным поехал в торгпредство. Ежов благодарит, пожимает руку, а потом говорит Бусыгину:
— Уж выручать — так до конца! Придется съездить к одному фермеру.
— А ехать куда?
— В Бельгию.
— Один или с Иночкиным?
— Конечно, с Иночкиным.
— Ладно. Поехали в Бельгию.
Ехали на машине, которую вел Иночкин. Мчались по мокрым дорогам, мимо аккуратных домиков. Привыкли к механическому миганию на перекрестках светофоров, сдерживающих, а затем сразу выпускающих скопище автомашин.
Приехали к фермеру.
Богато живет: тракторы, комбайны, много других машин, сытые крепкие лошади, породистые коровы.
Фермер купил наш СК-4, и что-то не заладилось. Хозяин фермы нервничает: дорог каждый час уборочной страды, а здесь — заминка.
Около фермера крутится сынишка лет четырнадцати — коренастый, со злыми глазами, тоже что-то покрикивает.
Бусыгин вместе с Иночкиным осмотрели комбайн. Ничего особенного: просто неумело обращаются с машиной. Николай Александрович покопался в машине с полчаса, потом посадил рядом с собой парнишку и выехал в поле. За ним выехала автомашина!
Хлеб был сыроватый, но машина шла хорошо: ровно, ритмично, уверенно.
И опять смотрит Николай Александрович, как хозяин ползает вслед за комбайном, как жадно всматривается в землю, зачерпнутую ладонями: нет ли потерь. Ладно, пусть смотрит, пусть поползает, не похудеет.