Испытание
Шрифт:
Он закрыл глаза и сосредоточился.
– АМУ—27 ведущий Земля-Луна вызывает ИО—2, ИО—2-бис. У меня замыкание в рулевой рубке. Манёвр выхода на временную стационарную орбиту над экваториальной зоной Луны выполню с опозданием… э-э… неопределённой продолжительности. Выполняйте манёвр самостоятельно в установленное время. Приём.
– ИО—2-бис ведущему АМУ—27 Земля-Луна. Выполняю манёвр выхода на временную стационарную орбиту над экваториальной зоной совместно с ИО—2. У тебя девятнадцать минут до Диска. Желаю удачи. Конец.
Едва дослушав, он отвинтил кабель радиофона,
С трудом удерживая равновесие, он бросился туда, за кресло.
Рубильник помещался в кассете, вделанной в пол. Кассета – заперта на ключ. Так и есть, заперта. Он рвал на себя крышку – та не поддавалась. Где ключ?
Ключа не было. Он дёрнул ещё раз – впустую.
Он выпрямился. Смотрел перед собой невидящими глазами – на передних экранах сияла уже не серебристая, а белая, как горные снега, огромная Луна. Зубчатые тени кратеров проплывали по её диску. Включился радарный альтиметр – или он работал уже давно? Под его мерное тиканье из полутьмы выскакивали зелёные цифирки: расстояние – двадцать одна тысяча километров.
Свет непрерывно мигал, предохранитель выключал и включал ток. Но кабина уже не погружалась во тьму: призрачное сияние Луны наполняло её и лишь ненамного ослабевало, когда лампы загорались полуживым светом.
Корабль летел всё прямо и прямо, продолжая набирать скорость при остаточном ускорении 0,2g, – а Луна притягивала его всё сильнее. Что делать?! Он ещё раз метнулся к кассете, пнул ногой крышку – сталь даже не дрогнула.
Сейчас! О Господи! Как он мог так поглупеть! Надо… надо всего лишь попасть туда, за прозрачную стенку! Ведь можно же! У самого выхода, где стеклянный пузырь, сужаясь, переходит в воронку, которая заканчивается у люка, под табличкой «ТОЛЬКО ПРИ АВАРИИ РАСПРЕДЕЛИТЕЛЯ» есть покрытый красным лаком рычаг. Стоит его перевести, и стеклянная банка приподнимется почти на метр – можно пролезть, каким-нибудь кусочком изоляции очистить провода и…
В один прыжок он очутился у красного рычага. «Болван!» – мысленно рявкнул он на себя, вцепился в стальной рычаг и рванул его так, что в плечах хрустнуло. Рукоятка выскочила во всю длину отливающего маслом стального прута, – а банка даже не шелохнулась. Он ошалело таращился на неё – в глубине виделись экраны, заполненные сияющей Луной, свет по-прежнему мигал над его головой, – он дёрнул ещё раз, хотя рукоятка и так была уже выдвинута до предела… Всё напрасно…
Ключ! Ключ от кассеты с рубильником! Он ничком бросился на пол, заглянул под кресло. Там валялась только шпаргалка…
Лампы непрестанно мигали, предохранитель включал и выключал ток. Когда огни гасли, всё вокруг становилось белым, как скелет, словно выструганным из костей.
«Конец!» – подумал он. Катапультироваться вместе с банкой? Вместе с креслом, в капсуле?
Он снова рванулся к рукоятке – рука чуть не выскочила из суставов. От отчаяния хотелось заплакать. Так глупо, так глупо… Где ключ? Почему механизм заело? Альтиметр… Он бросил взгляд на табло: девять с половиной тысяч километров. На сверкающем диске ясно виднелись зубчатые края Тимохариса. Ему почудилось, будто он уже видит то место, где врежется в покрытую пемзой скалу. Будет гром, вспышка и…
Вдруг, в секундном проблеске света, его бешено скачущие глаза упали на четверной ряд медных жил. Там отчётливо чернел уголёк, соединявший провода, – всё, что осталось от мухи. Выставив плечо, он отчаянно, по-вратарски прыгнул вперёд, удар был страшный, он чуть не лишился сознания. Стенка не дрогнула. Он вскочил, тяжело дыша, с окровавленным ртом, готовый снова броситься на стеклянную стену.
Посмотрел вниз.
Рукоятка малого пилотажа. Для больших, порядка 10g, но кратковременных ускорений. Действовала она напрямую, через механическое сцепление. И на долю секунды давала аварийную тягу.
Но ею он мог лишь прибавить скорость, то есть – ещё быстрее долететь до Диска. А не затормозить. Тяга была слишком кратковременной. А торможение должно быть непрерывным. Значит, малый пилотаж – бесполезен?
Он кинулся к рукоятке, падая, схватил её, рванул, уже без амортизирующей защиты кресла; ему показалось, что кости у него разлетаются, так его бросило о пол. Он дёрнул ещё раз. Ещё один страшный, мгновенный прыжок ракеты! Он ударился головой оземь, если бы не пенопласт – разбился бы вдребезги.
Предохранитель звякнул – и мигание вдруг прекратилось. Кабину залило нормальное, спокойное сияние ламп.
Мгновенные ускорения малого пилотажа двойным ударом выбили трухлявый уголёк, застрявший между проводами. Замыкание было устранено. Чувствуя солёный привкус крови во рту, он прыгнул в кресло, словно нырял с трамплина, но промахнулся, пролетел высоко над спинкой, – страшный удар о верх пузыря, лишь отчасти смягчённый шлемом.
Как раз тогда, когда он отталкивался для прыжка, заработавший автомат выключил двигатель. Остаточная сила тяжести исчезла. Корабль, теперь уже по инерции, камнем падал прямо на скалистые руины Тимохариса.
Он оттолкнулся от потолка. Кровавая слюна – его собственная – серебристо-красными пузырьками плавала возле него. Отчаянно извиваясь, он вытягивал руки к спинке кресла. Выгреб из карманов всё, что там было, и швырнул за спину.
Сила отдачи медленно, мягко подтолкнула его, он опускался всё ниже, пальцы, вытянутые так, что лопались сухожилия, царапнули ногтями никелированную трубку и впились в неё. Теперь он уже не отпустил. Головой вниз, как гимнаст, выполняющий стойку на брусьях, подтянулся, поймал ремни, съехал по ним вниз, обернул их вокруг туловища – застёжка… застёгивать было некогда, он зажал конец ремня зубами – держало. Теперь руки на рукоятки, ноги – в стремянные педали!