Испытание
Шрифт:
«Костыль»! – определил Яков Иванович. – Эта «птичка» к несчастью. Как хотелось ему, чтобы самолет грохнулся наземь! Но «костыль», как назло, прибавил скорость и улетел, унося с собой сделанные через торчащую под фюзеляжем трубу фотографии переправ.
Громко хлопнула дверца «эмки», и из машины выскочил все тот же неугомонный Лелюков.
– Что, Яков Иванович, ко сну клонит? – крикнул он еще издали. Подойдя к Железнову, уселся на траве и задымил папиросой: – Все у нас идет хорошо. Если так будет и дальше, то мы завтра переправим все основные силы армий. На том берегу останутся только части прикрытия.
– Начала переправляться дивизия полковника Семенова, – сказал Железнов.
Сильный артиллерийский налет по переправам прервал их разговор. Лелюков вскочил, со злобой сплюнул:
– Ишь, нечистая сила, захватить не удалось, так артиллерией гвоздить начал!
– Отдохни, Александр Ильич, ведь еле на ногах стоишь, – сказал Яков Иванович и быстро надел сапоги. – А я сбегаю на НП и узнаю, откуда кроют.
Лелюков устало махнул рукой и, опустившись, потонул в высокой траве.
Когда Яков Иванович подошел к мосту, он увидел, как на противоположном берегу из пестрого людского потока вышла одетая по-военному, с немецким автоматом на груди женщина. Она направилась на мост. Оттуда перепрыгнула на плот, сняла синий берет, зачерпнула им воды и стала жадно пить. Потом выплеснула из берета воду, выжала его, ударила несколько раз о ладонь, растянула и мокрый надела на голову, заправив под него стриженые волосы.
«Боже мой, да ведь это Ирина Сергеевна! Как она изменилась, похудела… Знает ли она о муже? Сказать ей или лучше подождать?» – пронеслось в мозгу Якова Ивановича.
Сходя с моста, Валентинова увидела Якова Ивановича, на мгновение застыла на месте от удивления, потом бросилась к нему, обняла и расцеловала.
– Яков Иванович, дорогой, как я вам рада! – волнуясь, заговорила она. Стыдясь показавшихся на глазах слез, взяла Якова Ивановича под руку и отвела подальше от дороги. Они пошли вдоль берега. – Меня мучает неизвестность. Ведь о своих ничего не знаю!.. Страшно подумать, что с ними…
Глаза Ирины Сергеевны снова наполнились слезами.
– Ведь я так домой и не попала: сразу же на городок дивизии навалилась авиация. Части еле-еле сумели выскочить из городка и с ходу прямо в бой. А после без остановки днем и ночью отходили с боями. На подходе к Зельве кончилось горючее. Там оставили последние танки, спешились и дальше дрались по-пехотному… – Она вытерла лицо платком и спросила: – А как ваша семья?
У Якова Ивановича дрогнули мускулы на щеках, но он сдержался и ответил как мог спокойно:
– Тоже ничего не знаю. – Ему легче было слушать, чем говорить. – Знаю только, што наш дом сгорел.
– Боже мой! – вскрикнула Ирина Сергеевна. – А дети?
– Наших детей, Нину и Аграфену Игнатьевну эвакуировали, – ответил Яков Иванович, хотя сам знал об этом не больше, чем она.
– Эвакуировали? – Она посмотрела на него с благодарностью. – Откуда вы это знаете?
– Я посылал шофера, и ему об этом сказал комендант. – Яков Иванович смотрел на нее, а сам думал: надо предупредить Польщикова, чтобы тот не проговорился.
– Как вы меня обрадовали!.. Ох как обрадовали!.. –
Яков Иванович выдержал этот взгляд.
– Ну, теперь я спокойна!.. Раз их эвакуировали, то Шура о них позаботится. Она такая хорошая, добрая и преданная нам девушка, совсем родной человек… Может быть, их вывезли наши дивизионные? Мне начштаба обещал это сделать. – Ирина Сергеевна вздохнула и хрустнула пальцами. – Знаете, Яков Иванович, нервы так напряжены, что от малейшего пустяка плакать начинаю… Да что я все о себе. Вам ведь тоже тяжело…
– Да, конечно, когда задумаюсь… – Яков Иванович провел рукой по лицу, как бы отгоняя тяжелые мысли. – А знаете, ведь здесь Александр Ильич Лелюков! Помните, он уехал в Брест замкомдивом… Такой живой веселый полковник.
– Лелюкова знаю, – без воодушевления проговорила Валентинова. – Он одно время служил с мужем. Не знает ли он о нем? – с внезапной живостью спросила она, но тут же махнула рукой: – Да что он может знать? Ведь Алексей был на сборе в Москве.
– Вы сейчас из Смоленска? – спросил Яков Иванович, стараясь отвлечь ее от дум о семье.
– Нет, из Кордымова. От самой границы до Баранович участвовала в боях со своей дивизией. После боев за Барановичи нас мало осталось, и мы влились в корпус генерала Петрова. И там свою прежнюю должность инженера автослужбы сменила на должность командира стрелковой роты. С этим корпусом отходили до Смоленска, дрались за Смоленск. Под Гривно замполит вытащил меня из боя и почти с конвоем отправил в штаб армии. И вот волею штаба, видимо, потому, что я женщина, очутилась здесь, а это, – она похлопала рукой по автомату, – мой трофей.
– Вы, наверно, проголодались. Пойдемте сейчас к нам на командный пункт, отсюда недалеко, – Яков Иванович показал на зеленую стену леса, – вон, на той опушке. – Он взял у Ирины Сергеевны автомат и вещевой мешок.
На опушке их встретил Польщиков.
– Александр Никифорович, здравствуйте! – Валентинова протянула ему руку. – Что же это вы своего начальника не бережете? Смотрите, как похудел!.. Только по усам его и узнала.
– Это уж не я виноват, товарищ Валентинова, а война.
Шум самолетов заставил их поднять глаза к небу. Там, видимо, посланные по сигналу «костыля», ровным строем летели «юнкерсы». Режущий свист бомб, а за ним страшные взрывы потрясли воздух, взметая к небу комья земли, потоки воды, обломки мостов.
Три часа подряд самолеты бомбили переправы. Под конец они обрушились на скопившиеся у мостов колонны машин, засыпая их бомбами и поливая свинцом и горючей жидкостью.
Все кругом горело. На машинах рвались боеприпасы. Люди в пылающей одежде, обезумев, бросались в воду.
Рассчитывая, что вызвали панику среди советских войск, гитлеровцы по всему фронту перешли в наступление. Они нажимали со всех сторон, стремясь потопить советскую армию в Днепре… Но и этот кошмар люди выдержали. К вечеру натиск врага стал заметно ослабевать, а с наступлением сумерек атаки совершенно прекратились.