Испытание

Богатырева Елена

Они ехали двадцать минут, и Виктории казалось забавным, что они двигаются в направлении ее дома. А когда машина остановилась, она не сразу решилась выйти: молодой человек жил в соседнем доме. Его подъезд хорошо просматривался из ее окна. Виктория замерла на мгновение, выпорхнула из машины и тут же вошла в подъезд. Они провели в постели два незабываемых часа и потом поболтали немного за кофе, прежде чем расстаться.

Она никогда в жизни не вспомнила бы, о чем они болтали, если бы не обстоятельства…

Виктория настояла на

том, чтобы он не провожал ее. Это оказалось довольно просто, потому что ее рыцарь, утомленный любовью, получил свое и рад был, что его избавили от необходимости быть галантным. Он не спросил ни номера ее телефона, ни будет ли она еще раз в той же дискотеке. Он Нежно поцеловал ее у порога и закрыл за ней дверь.

Дина не задала ей ни единого вопроса, когда она вернулась. Рассказала о звонке из редакции по поводу допечаток ее первых романов, пересказала новости, прослушанные по каналу «Культуpa», и отправилась в булочную. Виктория приняла душ и, блаженно улыбаясь, вытянулась на диване с дамским журналом. То, что она перестала лгать матери, принесло ей огромное облегчение — словно гора с плеч упала. Это было для нее новое переживание, а в таких случаях она обычно рисовала себе разные сцены, где такое переживание могло бы стать стержнем любопытного сюжета.

Виктория так и не успела раскрыть журнал до возвращения Дины. А после того, как мать вернулась, она и думать о нем забыла…

Дина вошла в гостиную бледная, на лице ее было написано отчаяние.

— Мама, тебе нехорошо? — подскочила Виктория. — Валидол? Или померить давление? Что, мама?!

Дина покачала головой и достала из кармашка таблетки. Проглотив одну, она спросила, пытаясь улыбнуться:

— Плохо выгляжу, да?

— Мам, — пошутила Виктория, чтобы подбодрить Дину, — ты выглядишь так, словно увидела приведение.

По опыту Вика знала: чем охать и пугаться, лучше сделать вид, что все не так страшно, тогда мать сама не пугается и приходит в себя. Но на это раз Дина посмотрела на Викторию с ужасом:

— Иногда мне кажется, что ты видишь сквозь стены… Я действительно.., действительно видела приведение.

— Ну мама! — укоризненно покачала головой Виктория.

Дина подняла голову:

— Ведь когда человек умирает, душа не отходит сразу, она где-то рядом с мертвым телом…

Виктория испугалась за мать. Она встала с дивана, обняла ее за плечи:

— О чем ты говоришь? Ведь никто не умер…

Дина сухо всхлипнула:

— Я шла из булочной… А там этот негодяй, — последнее слово она произнесла чуть не плача. — Ну скажи на милость, Вика, почему люди совсем не думают о других?! Как же это можно вот так взять и…

Виктории на минуту показалось, что они поменялись ролями. Она взрослая и опытная мать, а ее маленькая дочурка хнычет, испугавшись чего-то…

— Мам, так что там случилось?

— Ох. — Дина прикрыла глаза. — Нет, не могу. Не усну сегодня. Целую ночь будет у меня перед глазами

стоять.

— Что будет стоять?

— Самоубийца этот.

— О Господи! — воскликнула Виктория.

Еще со времен развода, впервые попав в больницу, да еще с инсультом, мать панически боялась смерти. Зная это, Виктория старательно избегала любой темы, касавшейся скоротечности жизни. Она никогда не извещала мать о смерти знакомых, не говоря уже о том, чтобы рассказывать о гибели неизвестных ей людей. Даже в своих романах она всеми мыслимыми средствами старательно избегала темы старости и смерти, пусть ненасильственной.

— Мамочка, ну надо же так! Я надеюсь, это произошло не на твоих глазах, — испуганно спросила Виктория.

— Да какая разница! — возмутилась мать. — Что на моих, что — нет! Ведь он там так и лежит!

Никто даже не потрудился убрать его с тротуара!

Столпились и пялятся! Может быть, не догадались позвонить в «скорую»? — Она посмотрела на Викторию. — Ты знаешь, — Дина засуетилась, — я сейчас позвоню. Иначе он до завтра там будет лежать.

Она направилась в холл.

— Вика, ты не помнишь, «скорая» у нас «02» или «03»?

Но Виктория не отвечала ей. Она подошла к окну и отодвинула занавеску. С третьего этажа ей прекрасно было видно и стоящих в кружок людей, и молодого человека, лежащего на тротуаре у их ног. Поодаль остановилась милицейская машина, и Виктория уже хотела крикнуть матери, что звонить никуда не нужно, но слова застряли у нее в горле. Она узнала молодого человека, ветреного, как майский ветерок, и ухватилась за подоконник, чтобы не упасть.

И она не упала, не потеряла сознания, но все-таки выпала из реальности, потому что пришла в себя, только когда осознала, что мать пытается и никак не может оттянуть ее от окна.

Виктории казалось, что у нее остановилось сердце. Она то и дело прислушивалась, бьется оно или нет. Но расслышав лихорадочные частые его толчки, не могла понять, почему ей трудно дышать и весь мир плывет куда-то к чертовой матери. Почувствовав во рту вкус валидола, она сжала таблетку зубами, словно только так и можно было выжить и никак иначе.

Потом она снова пересказывала матери свои тайны и ей казалось, что злой рок преследует ее и каждый шаг теперь обернется ужасом или страданием, а раскаяние всегда будет запоздалым и бесполезным.

Мир восстал против Виктории, но мать приняла ее сторону. Дина гладила Викторию по голове — мать и дочь снова поменялись ролями.

Дина смотрела на вещи трезво. Главное сейчас — чтобы происшествие не получило огласку.

— Вика, — шептала она, — ты вышла незаметно, ведь так? Тебя не мог увидеть кто-нибудь из соседей?

Вика качала головой, изнемогая от воспоминаний. На губах, на шее, на груди вспыхивали и гасли нежные поцелуи. Тело не хотело забывать…

— Вы ведь с ним разговаривали, Вика, а? Он не показался тебе странным?