Испытание
Шрифт:
— Один из этих людей, — заговорил Данила, — как-то связан со спортом. Но тебя, наверно, интересует второй, тот, что убит. Ты ведь по этому делу едешь в Питер?
— Он все-таки убит? — вырвалось у Артема.
— Да. История с женщиной. Она хотела его смерти. Много женщин хотело… Что-то странное.
— Так его убила женщина?
— Этого не могу сказать так сразу. Но попробую. После. Я позвоню тебе.
— А вы и номер телефона можете угадать?
— Не пробовал. Но надеюсь, что ты мне его запишешь…
Данила ушел, а Артем так и остался сидеть за столом. Мысленно он раскритиковал собственную доверчивость. Все то время, что мужчина находился
«Но я сделаю для тебя гораздо больше…» — засела в голове туманная фраза визитера. Что он имел в виду? Оставалось только гадать. Но шестое чувство подсказывало: в ней смысла на тонну. Данила говорил так, будто что-то знает о нем…
Из кухни робко выглянула сестра и, увидев, что посетитель ушел, разразилась бурной тирадой в адрес брата, не удосужившегося известить ее об этом. Оказалось, она поссорилась с родителями и решила пожить у Артема в его отсутствие.
— Ты же не станешь возражать? — завершила она свое выступление.
— Не стану.
— А это кто? — Сестра схватила фотографию Полины. — Уж не пассия ли?
— Нет, — Артем отобрал у нее снимок, — клиент.
«Нужно получше запомнить ее лицо», — говорил он себе в поезде, разглядывая фото и впервые обманывая самого себя, что было совсем не в его правилах. Память еще никогда его не подводила. Раз увидев человека, он мог узнать его и через десять лет, встретив случайно на улице.
Поэтому он не столько «запоминал» девушку, сколько никак не мог с ней расстаться. Она не была красавицей в том смысле, что вряд ли соответствовала какому-либо эталону красоты. Но лицо ее казалось Артему до странности родным и близким, будто он знал ее сто лет.
Но у Артема было железное правило, которое он не собирался нарушать и на этот раз: отношения с клиентами не должны выходить за рамки деловых. Правда, с тех пор как он встретил Полину у метро, где основал свой наблюдательный пост, незаметно провожая ее до дома, он только и делал, что жалел о своих принципах…
Глава 12
Артем провел в Санкт-Петербурге уже несколько дней, занимаясь сбором информации.
Дело попалось не из легких, и у него до сих пор не было ни одной гипотезы, пусть даже самой фантастической. Он потихоньку склонялся к мысли, что смерть Свешникова — заурядный несчастный случай. Сердце у него было, судя по медицинской карточке, не совсем здоровое, с сосудами проблемы, а потому вполне мог окочуриться с непривычки в сауне. Не такой уж и редкий случай, между прочим.
Но вот теперь, стоя рядом с Полиной, Артем держал в руках письмо, адресатом которого была женщина, числившаяся в его списке. Мысль заработала стремительно. Не зря Данила пришел именно к нему. Не зря попросил присмотреть за Полиной. И когда на фото Свешникова смотрел, сказал, что все связано. Выходит, Полина как-то связана с этим делом. У Артема щеки загорелись.
— Я должен прочитать это письмо! — заявил он ей.
— Артем, — вспыхнула Полина. — Никак не ожидала от тебя! Что за шутки?
— Это не шутки, — ответил Артем. — Я расследую убийство!
Зловещий тон, которым он произнес последние слова, возымел свое действие: Полина больше возражать не стала, лишь попросила жалобно:
— Тогда,
И Артем стал читать.
"Здравствуйте, Виктория Королева!
Начиная это письмо, я искренне надеюсь, что оно канет в ворохе писем ваших почитательниц и никогда не попадет вам на глаза. Мне просто хочется выговориться, а вы — единственный близкий мне человек. Быть может, даже не вы — реальная, а та, образ которой, как слабое сияние, просачивается со страниц ваших книг. (Глупое объяснение, но другого у меня нет. Объяснения вообще даются мне трудно…) Всего час назад (а может, и больше: солнце тогда клонилось к закату, а теперь совсем темно), я закончила читать ваш роман Плачущая королева ". И потом все сидела, обняв колени, не чувствуя времени и начисто позабыв о реальности, пока не вскрикнул во сне сын. И иной мир, в котором я пребывала, внезапно рухнул. Я стала как натянутая тетива, и стрела — сердце мое — полетело в его спальню… Но мгновения скользили одно за другим, а из спальни не доносилось больше ни звука.
Значит, моя помощь не потребуется…
А когда я обмякла, расслабилась, слезы градом покатили из глаз. Беззвучно и незаметно ни для кого — только так я умею плакать. Слезы все лились и лились, и я спросила себя: отчего именно сейчас? Моя жизнь в последнее время превратилась в череду кошмаров, но я не заплакала ни разу. Отчего же сейчас?
Заглянула в свое сердце — и испугалась. Впервые переполнено оно черной завистью, которая через край хлещет. Да такой обжигающей и дикой, какой я никогда в своей жизни не испытывала. И — самое смешное — зависти к кому? Не к реальным людям, живущим в соседских коттеджах, знакомым и незнакомым; зависти к героям вашего романа.
Для чего вы это делаете, скажите? Для чего весь этот красивый обман, ведь вы и сами наверно понимаете, что ничего подобного в природе не существует ? Для чего же вам писать о любви так, что сердце заходится, что ложные надежды и несбыточные мечты обволакивают тебя тяжелым покрывалом и лишают последнего глотка воздуха?
Вы подаете страшные надежды…
Я вышла замуж за человека, которого любила.
Он был немного смешной и совсем несимпатичный (так говорили знакомые, я не видела этого). Он носил всегда один и тот же костюм, рукава которого лоснились затертые, но я видела лишь, что он веселый и добрый, и он был для меня лучше всех.
Родители не хотели, чтобы я выходила за него.
Говорили, что он не состоятелен. Что производит впечатление человека слабого, что я намучаюсь с ним. Но куда им было меня удержать!
Я порвала со своими родителями и ушла из дома, и была счастлива со своим любимым много лет.
Целую вечность. Неделю назад эта вечность кончилась. Но до того…
Восемнадцать лет — много это или мало ? Я вошла в эту вечность молодой самоуверенной девчонкой, а теперь из зеркала на меня смотрит полуседая женщина с затравленным взглядом. Мне тридцать девять, я не успеваю красить волосы, а за спиной — сотни верст выжженной дотла памяти.