Испытание
Шрифт:
И уж точно не заказала бы оркестр, опоздавший к назначенному времени на полчаса. Ирочка кусала губы, считая, что без Дины здесь не обошлось, и с тоской поглядывала на молодого мужчину, стоявшего в стороне. Его звали Вадимом.
Продолжится ли их бурный роман, когда он узнает, что она осталась без денег? Ведь они собирались стать партнерами и открыть клуб «Летучая мышь». Пятьдесят на пятьдесят. А теперь она без гроша… Да еще старая тетка, выжившая из ума сестра Рубахина, все шепчет со священным ужасом, что Дина непременно явится на похороны, и крестится
Когда оркестр все-таки заиграл, из-за деревьев показалась толпа репортеров, Ирочка оживилась, метнула на Вадима счастливый взгляд и выпрямила спину. Сегодня ей по крайней мере улыбнется счастье попасть на первые полосы газет.
Две женщины по-королевски двигались в окружении репортеров. Кто они? Неужели из администрации города? Может быть, сама жена мэра пожаловала? Ирочка поспешила им навстречу.
Если бы ей сказали, что Вика за три года превратилась из серой мышки в потрясающую красавицу, Ира никогда бы не поверила. Слишком она знала Вику. Зажатая, молчаливая, вея в себе и вечно у матери под пятой. Такие красавицами не становятся. Поэтому она с искренним восторгом смотрела на молодую высокую блондинку в шикарных мехах, шествующую среди репортеров. Она не узнала Вику. А вот Дину узнала, да и то, только когда поравнялась с нею. Лицо Дины было строгим и торжественным.
— И все-таки он был довольно талантлив, — снисходительно бросила она газетчице, скачущей рядом.
Сзади перешептывались:
— Только высокие души умеют прощать…
Я бы не сумела проявить такое великодушие после всего, что он сделал…
Ира едва не задохнулась от негодования. Дина по-хозяйски направлялась к разверстой могиле, царственно кивала знакомым, ошеломленно замершим вокруг, отвечала на вопросы корреспондентов. У края могилы она остановилась, театрально сложила руки на груди, опустила глаза.
Все разом умолкли. Дина заговорила и окружающие вытянули шеи, прислушиваясь'.
Ирочка протиснулась сквозь толпу, встала рядом с Вадимом. Теперь он был ее единственной опорой среди роя неприязненных взглядов. Дина закончила свою речь и только тогда, обведя взглядом собравшихся, заметила, наконец, Ирочку. Вернее — демонстративно не заметила ее.
Взгляд ее скользнул чуть выше и левее, задержавшись на лице Вадима. И нужно же было глупенькой Ирочке в этот момент взять его под руку…
Дина бросила в могилу горсть земли, и трое сизоносых мужичков дружно заработали лопатами. Дело было сделано. Завтра о ней напишут в газетах, называя великодушной вдовой Андрея Рубахина, вспоминая историю их разрыва, ссылаясь на первый роман Виктории и тем самым поднимая рейтинг ее книг. Дина могла бы радоваться своей мести, но молодой мужчина, лет тридцати, которого Ирочка держала под руку, перечеркивал ее радость.
Высокомерие и абсолютная уверенность в себе, деньги и власть — вот что она прочла в его лице. Ирочке, пока этот человек будет рядом с нею, все эскапады Дины безразличны.
Как она на него смотрит! Похоже, здесь пахнет любовью…
И
Шествуя мимо побежденной соперницы, безутешная вдова была так рассеянна, что обронила носовой платок и не заметила этого. Через минуту ее нагнал молодой человек и вернул платок, а вместе с ним протянул свою визитную карточку…
В тот день, после похорон, мать и дочь почти не разговаривали. Дина теребила злополучный платок и разглядывала визитку. Клюнула рыбка?
Так быстро? Или подвох? Душу раздирали противоположные чувства. Одно из них требовало мщения — любой ценой, немедленно. И для этого все средства хороши. Пусть даже таким средством будет родная дочь. Другое чувство кричало об опасности. Проснулся самый древний женский инстинкт — чувствовать опасного мужчину на расстоянии. Он подсказывал: это вовсе не тот мужчина, которым можно вертеть по своему усмотрению. Совсем не тот! Но месть требует смелости, и Дина решила рискнуть, хотя материнский инстинкт кричал ей, что она совершает, быть может, не только глупость, но и подлость…
Глава 7
Вернувшись с кладбища, Вика чувствовала себя разбитой и выпотрошенной. Спектакль, устроенный матерью, вывел ее из равновесия. Она попыталась сесть за работу, но вместо этого бессмысленно смотрела в светящийся монитор.
Щелкнула пару раз клавишами, и из колонок полилась тягучая Garbage. Что там она поет:
«Я жду тебя…»?
Вика всегда боготворила отца. Он вряд ли знал об этом, потому что редко замечал дочь, а Вика была не из тех детей, которые требуют внимания.
Она говорила мало и от волнения — нескладно, поэтому никому из родителей не приходило в голову, что девочка развита не по годам и с легкостью излагает свои мысли на бумаге, когда остается одна. С детства Вика зачитывалась книгами отца, знала наизусть целые страницы, но в начальной школе не могла выдумать даже короткого рассказа из пяти строк. "Я была на даче.
Там было красиво…" Она плакала от собственной глупости. Переполненное детское сердечко не умело излиться на бумагу. Двери были закрыты.
Вика точно помнила, кто их ей отворил. Ей тогда исполнилось десять, дома были гости.
А она сидела у себя в комнате за столом и кусала ногти. В школе задали сочинение о прошедших каникулах, и Вика вывела на листе: «Этим летом мы снова были на даче. Там было…» Она порвала лист, положила перед собой чистый и впала в ступор. Тогда-то к ней и вошла Незнакомка.
Кто из гостей привел ее и почему ей взбрело в голову взглянуть на хозяйскую дочку, Вика не знала. И уже не узнает, потому что той женщины никогда больше в своем доме не видела. Незнакомка полистала Викины тетрадки и снисходительно спросила: