Испытание
Шрифт:
Но это случалось не часто, и они были счастливы даже тогда, когда получали просто песок. Потому что это был, конечно, не песок, а золото. Россыпное золото, крупинки золота, смытые водой с гор. А так как золотой песок тяжелее обычного, то он оседает на дне реки, где течение слабое, или там, где оказывается какая-нибудь естественная запруда, перед которой оно тоже оседает. Вот почему старые золотоискатели пользовались такими тазами. Золото такое тяжелое, что остается на дне таза после того, как большая часть гравия выплескивается вместе с водой. Разумеется, они должны были работать очень быстро. Им было невыгодно тратить по полчаса на один таз гравия, и в старые
Но потом им надоело перетряхивать камни, скорчившись в три погибели, и они додумались заставить работать на себя силы природы. Найдя на склоне горы подходящее местечко, где, как им казалось, могло быть золото, они его раскапывали, а грунт отвозили на тачке в большой деревянный ящик около воды. Когда ящик наполнялся, они направляли водный поток сквозь этот ящик, его еще называют лоток, регулируя скорость воды так, чтобы она смывала только гравий, но не уносила с собой золото. И в конце дня им оставалось только собрать золотой песок и самородки со дна ящика.
Впрочем, большинству из них вообще не удавалось ничего намыть, а те немногие, которым повезло, либо тут же спускали все деньги, либо покупали оборудование, чтобы найти новые места и начать копать там… В городках наподобие этого деньги у людей не задерживались. Едва лишь появлялось золото, цены взлетали, и если раньше за пять долларов можно было купить бифштекс, то теперь за целых двадцать давали бобы и солонину.
В общем, в этой гонке не могло быть победителей, за исключением, пожалуй, владельцев магазинов, салонов и прочих, кто кормился за счет золотоискателей. Я уже не говорю об обморожениях, опасностях горных лавин и всем прочем, что могло подстерегать этих бедолаг. Нет, безусловно, существовали более легкие способы заработать на жизнь, но на самом деле, наверное, им всем нужно было не столько золото, сколько сама идея независимости — срываться с места, когда захочется, работать там, где сочтут нужным, по собственному желанию возвращаться в город, чтобы отдохнуть и распить с приятелями бутылочку. Конечно, не обходилось и без захвата чужих участков, и без выстрелов в спину, и всего такого прочего, но ведь была и настоящая мужская дружба…
Речь старика все замедлялась; он сидел, подняв глаза к потолку, словно увлеченный игрой теней, и казалось, мыслями был где-то очень далеко. Потом он помолчал и посмотрел на Сару. Девочка уже сладко спала. Старик улыбнулся, взглянул в окно, где в призрачном лунном свете виднелись пустые дома на противоположной стороне улицы, и налил себе стакан. Выпив его залпом, он сделал над собой усилие и встал, но не удержался на ногах. Его качнуло к стене; уперевшись рукой, он тяжко вздохнул и восстановил вертикальное положение. Бутылка, которую он держал в другой руке, была на три четверти пуста.
Все последние полчаса Борн пристально наблюдал за ним из-за стойки бара. Конечно, после такой дозы пожилому человеку нелегко удержаться на ногах, и тем не менее, речь его была связной, а походка твердой. Борн взглянул на Клер, стоявшую рядом. За исключением того момента, когда старик поблагодарил за ужин, она не расслаблялась ни на миг. Она явно не доверяла старику.
— Холодает. — Старик сунул руку под мышки, приблизившись к ним. — Чувствуете — он уже на носу. Через два-три дня ждите обязательно.
— Кого ждать?
— Снег. — Старик поежился, согреваясь. — Никогда здесь не видел такой теплой осени, как сейчас. Зима должна быть суровой.
Откуда-то издалека послышался волчий вой. За ним — еще два коротких, один протяжный. Лежавший под столом пес навострил
— Лежать, — произнес старик.
Еще два голоса, один — пониже, другой — повыше тоном, послышались немного левее первого. Пес направился к двери, внимательно прислушиваясь.
— Успокойся, — ровным хрипловатым голосом обратился к нему хозяин. — Они не хотят тебя видеть, даже если твой папаша и был одним из них. Такого, как ты, они за минуту прикончат.
— А я бы подумал, что он с ними поладит, — сказал Борн.
— Он пахнет мной, они никогда его не примут. А потом, он слишком долго был со мной и утратил охотничьи повадки, зиму ему не пережить. — Старик облокотился на стойку бара, пристально разглядывая свое отражение в зеркале. — Пора спать. Завтра мы должны встать очень рано.
Он взял бутылку и лоскутное одеяло, которое принес с собой, потоптался у бара, отхлебнул из горлышка, заткнул его пробкой, завернулся в одеяло и улегся прямо на полу.
— Ложись спать, — предложил он Борну.
— Пожалуй, я посторожу немного.
— А зачем? Пес нас разбудит, если что-то будет неладно.
— Я все равно постерегу.
— Ну, как хочешь.
Они с Клер молча стояли, глядя друг на друга. Через какое-то время стал слышен храп старика.
— Я разбужу Сару и дам ей еще лекарства, — сказала Клер. Борн поцеловал ее в щеку, задумался на мгновение и утвердительно кивнул головой. Затем, взяв свое одеяло и стул, он направился к окну, сел в тени и стал глядеть на тоскливую улицу, залитую лунным светом. Ветер гнал по ней пыль. Он почувствовал, как тянет холодом через щели в полу, и поплотнее завернулся в одеяло. Клер поговорила о чем-то с Сарой, дала ей настоя и задула лампу. Он расслышал, как она расстегнула “молнию” на втором спальнике и залезла в него, пристроившись рядышком с Сарой.
— Спокойной ночи, — сказала она тихо.
— Спокойной ночи, — отозвался Борн.
Пыль и песок, гонимые порывами ветра, по углам в щелях расхлябанного пола посвистывало. На какое-то время ветер утих, в комнате стало слышно, помимо похрапывания ровное дыхание Клер и Сары. Потом загудело с новой силой Борн все сидел в темноте, глядел на улицу, по которой ветер гнал пыль, и пытался вообразить как она выглядела в те далекие времена, — фургоны, люди идущие куда-то или беседующие друг с другом, прислонившись к дверному косяку, мчащиеся мимо всадники, пианино, играющее где-то вдалеке…
Глава 16
В холодных серых предрассветных сумерках они спешились и привязали лошадей на поляне под елями. Они специально сделали длинные привязи, чтобы животные могли свободно передвигаться и щипать заиндевевшую с ночи траву, похрустывающую под ногами. Выйдя из леса, они двинулись к глинистому откосу, над которым возвышались скалы.
Старик шел впереди вдоль подножия скал. Добравшись до первой узкой расщелины, прорезавшей крутой склон под углом, он двинулся вверх по ней. Таким же способом — неторопливо, спокойно, не останавливаясь, чтобы перевести дух, — он преодолел и Следующую, ведущую в противоположном направлении. Борну казалось, что старик в своем уверенном восхождении вот-вот должен остановиться, уперевшись в непреодолимую преграду, вернуться назад, чтобы поискать иной путь, но каждый раз тот находил подходящий выступ, нужный камень, на который можно было поставить ногу, щель, в которую можно было просунуть руку, и подняться еще выше. Либо он уже проходил этот путь неоднократно, подумал Борн, либо прожил в горах так долго, что ему достаточно одного взгляда для безошибочного выбора маршрута.