Испытание водой
Шрифт:
Он чуть улыбнулся.
— Я уже был у вашего следователя, Максимова. Изучил материалы дела, которое они пытаются шить. В вашем случае ситуация проще, чем кажется.
— Это вы мне сейчас надежду даёте?
— Я даю информацию. А вы сами решайте, что с ней делать. Фактически, никакого дела нет. То есть — дело открыто, зарегистрировано. Но заявлений о пропаже Никоновой Екатерины — нет. Никто не заявлял официально, что она исчезла. Ни родственники, ни знакомые.
Я молчал. Сердце тихо постукивало.
— Был анонимный свидетель. Кто-то позвонил в полицию, сообщил, что слышал громкий крик у вас в квартире. Потом вроде бы было что-то похожее
— То есть я…
— Вы скоро выходите. Скорее всего — уже сегодня. Я сейчас отправлюсь для оформления нужных бумаг. Через три, может четыре часа всё будет готово. Надеюсь, никаких дополнительных препятствий не возникнет.
Я промолчал. Просто кивнул. Игнатьев добавил:
— Настя настаивала, чтобы я всё сделал как можно быстрее. Часто звонила. Серьёзно за вас беспокоится.
— Спасибо, что не отказали ей.
Он встал, одёрнул пиджак.
— Так что не привыкайте к нарам. И... постарайтесь не делать глупостей в первые пару суток. Выход — не конец. Это всего лишь выход.
Он протянул руку. Я твёрдо пожал её. Игнатьев стукнул в дверь и вышел.
А я остался сидеть. Впервые за всё это время я вдохнул воздух полной грудью. Впервые за последние несколько месяцев я почувствовал надежду. Ту самую надежду, что возбуждает сильнее кофеина. Ту, что ускоряет сердечный ритм и частоту дыхания, поднимает кровяное давление, расширяет зрачки и обостряет слух и обоняние.
***
Меня провели обратно по тем же коридорам, только на этот раз шаги казались короче, а воздух — легче. Словно в самих стенах что-то изменилось: как будто тюрьма знала, что один из её неспокойных гостей собирается уйти, и заранее начинала скучать.
Когда дверь камеры шумно захлопнулась за моей спиной, я обнаружил Виктора Ивановича сидящим на том же месте, что и утром.
— Ну что там со светлым будущим? — спросил он, не поворачивая головы.
— Нормально вроде. Адвокат приходил. Говорит, что знакомился с делом. Нет там ни тела, ни заявлений. А потому есть вероятность, что ночевать сегодня буду в другом месте.
Виктор Иванович наконец взглянул на меня и, к моему удивлению, хлопнул в ладоши — тихо, как-то по стариковски что ли, с какой-то искренней теплотой.
— Ну вот и хорошо. Нет тела — нет дела. Классика. Везёт тебе, парень. Но хочу заметить: если тебя сюда подтянули — значит, это кому-то нужно. Есть мысли? Если есть — дам бесплатный совет: держи их при себе. — сказал он и с улыбкой подмигнул.
— Благодарю.
Альберт - Эйнар оживился на своей шконке:
— Так ты прямо сегодня отчалишь?
— Адвокат говорит, что займётся мной вплотную сейчас.
Альберт залез куда-то под подушку, долго там копался,
— На, держи. Это тебе, так сказать, символ. Я сам не до конца понимаю, откуда он. Но появился у меня после утисеты. Тот, кто знает, тот поймёт. Остальные просто не заметят. У меня таких два было. Один я себе оставил. А второй нужно передать в правильные руки. И эти руки, думаю, твои.
Я взял тонкий листок. На нём было что-то не совсем понятное. Если смотреть прямо — виден символ, похожий на тройной треугольник Валькнут. Если чуть повернуть — кажется, что там треугольник, вписанный в круг, с неровной линией, уходящей вниз. А ещё довольно странным был и сам способ изображения — как будто начертан не рукой, а когтем. Символ выглядел не случайным.
— Не знаю, что с этим делать, но спасибо.В глубине души я понимал, что в этом клочке кожи — не просто рисунок. Что-то в нём отзывалось во мне, хоть и тихо. Как будто он знал меня раньше, чем я его увидел.
— Ты ведь всё ещё не до конца понимаешь, что такое утисета? — тихо спросил Альберт, глядя на меня в упор.
— Да что там не совсем, — признался я. — Почти никак не понимаю.
— Утисета — это не просто тупо сидение в лесу. Это, как бы сказать, прощание с шумом. Поясню тебе ещё раз: ты уходишь туда, где нет звуков города, людей, даже твоих. Садишься. И сидишь. Пока не замолчишь. Не в смысле рот закрыл и доволен, можно уходить. Нет — замолчишь внутри. Когда внутри станет по-настоящему тихо — ты начнёшь слышать. Может быть только шорох. Или запах. Или звук шагов.
Он говорил спокойно, без пафоса, но с удивительной странной убеждённостью, которую невозможно подделать.
— У всех всё заканчивается по-разному. К одним приходит некто, к другим— нет. Иногда появляется совсем не то, что ты ожидал. Но если что-то появляется… — он показал на лист кожи, — …тогда вот такие штуки остаются рядом. Или имена. Или слова, которых ты раньше не знал. Но теперь знаешь, и знаешь, что они твои.
— Эйнар, твои загадки сегодня кажутся слишком сложными. Иногда приходят, иногда нет. Это же не лотерея спортлото. Если у меня шансов мало — нет смысла всё это затевать.
— Стас, ладно, скажу прямо. Утисета как ритуал помогает призвать твоего духа-хранителя. Или кого-то типа него. Зависит от того, во что ты веришь.— Ну вот ты сказал ритуал. А это значит нужна чёткая последовательность действий, а не пойди не знаю куда, принести то, не знаю что. — ответил я ему. Мутная беседа начала меня слегка напрягать. — Если есть что сказать конкретно — говори. На этом твоём важном листике инструкция не написана.Альберт некоторое время молча хлопал глазами, глядя на меня. Потом сказал:— Я, кажется, понял. Слушай, — и начал быстро шептать, наклонясь ближе к моему уху....Информация была дельной — если, конечно, я бы решился на эту сомнительную процедуру. В тоже время, с одной стороны я совершенно ничего не теряю, с другой — могу приобрести кое-что действительно важное.— Ладно, понял. — сказал я, выслушав пространные объяснения Эйнара. — Только вопрос у меня есть. Как твой дух-хранитель допустил, что ты оказался на этой шконке?— Он не только это допустил, он сюда и привёл. — серьёзно ответил Альберт. — Для того, чтобы передать тебе этот кусочек кожи. Я его, между прочим, за щекой пронёс.— Спасибо, — проговорил я не спеша. — что сообщил. Как только попаду домой — сразу же его постираю.Альберт так гулко и заразительно засмеялся, что я присоединился. Он успокоился, отдышался и тихо добавил: