Испытание вечностью
Шрифт:
Маша переоделась в гимнастический костюм и тапочки, что достал из баула Миша. Одно смущало — эластичные штаны обтягивали бёдра и таз Марии. Это — стыдно. Костюм был не мал, такой покрой. Размеры были её. И даже размер белья подходил. А бельё — какое! Миша был прав — в магазинах ничего стоящего не было. А тут — вышиты вензелями имена мастеров, что сделали эти комплекты белья. Маша себя почувствовала другим человеком. Так хотелось похвалиться Мише собой, упакованной в это красивое бельё, но Миша стоял за дверью. С Игорем, который всё больше
— Мальчики!
— Ну, вот, — Миша улыбался, — мой алмаз огранён и оправлен.
Маша улыбнулась.
— Всё подошло идеально. Как угадали?
— Тоже мне — теорема Ферма! Из личного дела.
— Ах, ну, да! А на спине, — Маша повернулась — на спине костюма вышита девушка в доспехах и с копьём, — даже на меня похожа.
— Так — Валькирия же. Добро пожаловать в семью, — Миша провёл ладонью по обтянутому костюмом месту, на котором Мария обычно сидит, — Сейчас мы тоже переоденемся в спортивки и пойдём в ресторан, перекусим. Игорёк, не желаешь ли пожрать?
— В вагоне-ресторане? Ладно, сойдёт. Не потравят, надеюсь.
Миша смеётся до слёз. Маша не понимает причин смеха, но Мишу слова Игоря очень веселят. Машу больше волновал вопрос — как? Вот так и идти? Стыдно же — всё видно!
В вагоне-ресторане — неприятная встреча. Толстяк в мундире следователя прокуратуры изволил отобедать. Тот самый — Лошадь. Но, неожиданно для Маши, Миша кивнул этому толстяку и собрался идти здороваться за руку, но толстяк взглядом — запретил. Когда кивал в ответ. И виноватыми глазами казал на своих коллег, в таких же мундирах. Маша была в недоумении.
Несмотря на свой размер, толстяк поел очень скромно и быстро. Потом он подошёл к их столику и угрожающе завис над ним, нагло уперев кулаки в столешницу:
— С проверкой еду к вам в ваш преступный Медвежий угол! — пробасил он, а потом тише: — Поздравляю, Мишка! И вас, девушка. Матери — привет передавайте. Нам не желательно видеться.
Когда вагон очистился и вокруг стало более-менее пусто, Маша спросила:
— Что это было?
— Ну, Александр Семёнович проявил свою осведомлённость и наблюдательность.
— А ты что так с ним ласково? Он же — враг?
— Он — нет. Что ты! Это — достойный человек.
— Миша, мы вместе смотрели «Точку», где твой отец об этого человека ноги вытирал, вместе видели, как он арестовывал твоего отца, он же проводил прокурорскую проверку. И везде — твой отец его оскорбляет.
— Маша, ты меня неприятно удивляешь. Разве ты в кино не видела, что отец спас Лошадь от смерти несколько раз? Не видела, как он его учил, поставил на тот путь, благодаря которому подхалим и подкаблучник, и вообще, ничтожный человечишка стал за десятилетие таким значимым государственным деятелем? Отец для него — Учитель.
— А это всё — роль? Антураж?
— Точно! Неужели ты думаешь, что до таких серьёзных дел, как перетряхивание насквозь
— А — «Лошадь»?
— Это — прикол отца, — поморщился Миша, — когда достигаешь определённого уровня развития личности — внешний антураж и самолюбование сползают с тебя, как старая кожа со змеи. Становятся мёртвой шелухой. А упоминание тех времён, когда для тебя это было значимо — веселит, как воспоминания о детских шалостях. Такая шутка, понятная только своим.
— А генерал Перунов? Тоже — роль?
— А то! Он так осерчал на свою жену за её неверность! А Батя — попал под обиженную истерику. Ну а Старшие эту тему — развили. И придумали ему — роль. Этакий — внутренний критик. Критически воспринимает любой проект отца. Работа у них такая. Числиться врагами и кристаллизовать на себя всех обиженных и оскорблённых.
— Проверка прокуратуры была — фиктивной? И будет — фиктивной?
— Боже упаси! Самой что ни на есть — настоящей. Единственное, что — многое не стали обнародовать. Но — провериться надо было. Многих — сами наказали. Генеральную уборку надо проводить. Хотя бы раз в год. Перед Пасхой, например. Выметать вездесущий мусор и неизбежных паразитов.
— Как у вас всё странно устроено.
— Есть такое. Как в большой семье. Меж собой — брешем, а чужой — нос не суй — порвём. Вот, некоторые говорят, что это — устаревшие отношения. Общинные. Наш народ жил так тысячи лет. Так и выживал. А сейчас говорят — устарело. Как стали жить иначе — заболели. Гной так и лезет из всех щелей. Так, Игорь?
— Я не знаю, как это называется. Вешать ярлыки — кощейская забава. Я знаю — как правильно, а как — не правильно. Что есть — истинно, а что — дым обмана, — ответил мальчик. Он плохо поел — поковырял обед, теперь сидел, смотрел в окно.
— И это — главное! Знать — что правильно, а что — ошибка, — кивнул Миша, повторив: — Это — главное!
После обеда сидели в своём купе и смотрели, молча, в окно. На пробегающие мимо деревни.
— Посмотри, Маша, как у нас народ плохенько живёт. Дорог — нет, столбы электрические не в каждом селе. И это — около железки. Мазанки, крыши соломенные. А в глубинке — там вообще ужас! Люди живут, как при царе Горохе, зато в Космос летаем.
— Летаем? — удивилась Маша.
— Вопрос деталей, — отмахнулся Миша. Маша смотрела на него, как на таракана — и ещё врёт, что ничего не знает!
— Куда они в чужие страны лезут? Своя — как старуха у разбитого корыта. Да, понятно, лучше воевать на чужой земле и таким отморозкам, как я, у которого бой — нормальное состояние, а не на улицах Москвы новобранцам от сохи, но деньги вкладывать в чужие страны, отрывая от своих обездоленных? Не понимаю! Одно дело — возня разведок, куда без этих схваток Большой Игры? Но, строить венграм новую жизнь, чтобы получить плевок в спину?