Испытание Тьмой
Шрифт:
Первый из Последних – тот, в ком наиболее ярко воплотились все черты, восстановившие богов и саму Судьбу против твоего рода. Имя его известно тебе, да и другим, кто проявил интерес к истории Пути (правда, таковых не очень-то много: больно мрачный раздел)…
– Твой Путь замкнулся, Торн, – после тяжелой паузы молвишь ты – и чертишь острием меча окружность Змеиной Цепи; да-да, тот самый Знак, что некогда применил против тебя Хравн-Отступник. Изобретенный самим Торном-Шипом в эпоху, когда мир был более жесток к людям, но и более справедлив.
Световая колонна, окутывающая Врага, исчезает, как и порожденная ею зона без-магии. Торн, однако, попадает под действие собственного
Доспехов Торн, как и ты, не имеет; облачение Черного Властителя, очевидно, переправилось на свое старое место, сиречь в сундук подле Черного Трона. Однако оружие при нем – достопамятный скимитар Барзай. Закономерно, надо сказать…
– Пусть будет так. – Отпрянув назад, Враг вытягивает из-за пояса клинок черной бронзы и делает пробный взмах. – Прошу…
Бой длится не очень долго. Или Торн владеет оружием хуже тебя, или еще что-либо, но ты довольно быстро вышибаешь у него скимитар, расщепив лезвие из черной бронзы, и тем же движением наносишь смертельную рану. Торн оседает наземь. Изо рта Врага вырывается горький смех, окрашенный его собственной кровью.
– Наклонись, – выдыхает он.
Ты качаешь головой.
– Это не ловушка, дурак! – Кашель и боль заставляют Торна скрючиться подобно раненой змее. – У меня есть для тебя… кое-что…
Держа меч наготове, ты наклоняешься к умирающему. Окровавленная рука Врага касается твоей головы, а побелевшие от напряжения губы произносят Слово. Последнее Слово.
Боль и горячий лед чужой мощи обрушиваются на тебя подобно потоку жидких молний из Чаши Бурь. На какое-то время ты теряешь все чувства, а когда вновь обретаешь их, то обнаруживаешь, что Первый из Последних уже покинул мир живых.
Уложив тело Торна на скальную полку, ты кладешь сломанный скимитар рядом с ним, а затем возвышенным ритуальным Словом воздвигаешь гробницу, заставив неподвижные камни сомкнуться вокруг мертвеца непроницаемым барьером. Под твоим пристальным взглядом над этой импровизированной гробницей медленно возникают выдавленные в скале строчки эпитафии (сочиненной, насколько тебе известно, самим Торном в те незапамятные времена, когда он фактически только начинал свой Путь):
Я не знаю конца и не помню лица,Отраженного в зеркале грез.Мне закрыт путь назад, и нельзя не сказать,Почему я стремлюсь к сердцу гроз.Я не вижу следов своих собственных слов,Я забыл, где начало Пути;Мне осталось теперь за последний БарьерУскользнуть – и навеки уйти.Я смирился давно с тем, что в мире иномВсе изменит и облик, и суть:Тот, кто умер – живет, тот, кто жив – в смерть уйдет;Не меняется только лишь Путь.Никогда я не знал ни покоя, ни сна,Мне неведомы радость и мир;Рай и ад для меня – просто сумерки дня,Что исчез без следа, словно пыль.Сквозь туманный мираж пробивается Страж,Для меня его мощь – прах и тлен;НоА ведь то же самое, думаешь ты, можно было бы – слово в слово – начертать и на твоей собственной могиле, если таковую кто-нибудь сподобится воздвигнуть, когда придет срок…
И только теперь понимание дает тебе могучий пинок пониже спины. Ты вновь обрел Дар!
Дар потому так и называется, что его можно передать, подарить, но не отнять и не создать из ничего. Дар либо наследуется (кстати, некоторые исследования показали, что от матери ребенок приобретает Дар чаще, чем от отца, и после рождения ребенка Дар родителей несколько ослабевает), либо передается, к примеру, ученику от бездетного учителя. Ну, или так, как только что получил его ты – вместе с Последним Словом.
Точно так же некогда передавал тебе свой Дар Гейредд-Хравн, но тому существовала иная причина: северянин отдавал Знание, которое ты обязательно должен был использовать. Если бы Хравн просто рассказал тебе все, что знал, ты не поверил бы ему… и история мироздания пошла бы по совсем иному пути.
Торн не отдавал тебе своих знаний, не добавилось у тебя и чистой силы (почему ты и не ощутил перемены сразу, в минуту произнесения Слова). Присутствие Дара обнаружить не столь уж сложно, но надо знать, как и куда смотреть; и зрелище сгустка бесформенного тепла, переливающегося всеми цветами радуги (и некоторыми другими), сейчас для тебя лучше всего на свете.
Теперь ты уже не «маг-который-не-маг». Теперь ты – маг, Одаренный. И даже нечто большее: тех, кто возвращается к жизни из Посмертия (их очень мало, но такие случаи известны), называют Дважды Рожденными; тебе же следует именовать себя Дважды Одаренным.
Впрочем, здесь имя не имеет никакого значения. Важно лишь то, кто ты есть, а не то, как ты зовешь себя.
Или как зовут тебя другие…
Ты – Одаренный. Ты – Властитель. Ты – Игрок. Обладающий вдобавок немалой силой и редким везением, ибо до сих пор остался в живых и прошел там, где многие складывали свои головы. И не только прошел, но приобрел опыт, равного которому нет.
Опыт и Искусство – это мощное сочетание, но не более того. Сила и Власть в данном контексте почти ничего не меняют. Везение, конечно, помогает, однако эта сторона слишком своевольна и капризна, а значит, полагаться на нее нельзя. И лишь Дар, подобный хорошему цементному раствору, соединяет эти отдельные камешки в прочную стену.
Можно даже сказать – крепостную стену.
«Мой дом – моя крепость», говорили некоторые философы древности – и были правы. Но истинная крепость – это сам человек, о чем философы и мудрецы либо умалчивали, либо упоминали мимоходом, считая сей факт недостойным внимания.
Что ж, не они одни не уделяли Человеку достаточно времени и сил для определения подлинной его сущности. И пониманию того, что для Человека бесценно, а что не имеет никакой цены (как бы странно сие ни звучало).
Венец Власти, честно говоря, был для тебя только обузой, и ты с радостью отдашь его, как только откроется такая возможность. Многие же из Высших не могут и помыслить о том, что от Власти можно отказаться добровольно! И уж тем паче не могут подумать Они, что Власть, награда и приз во многих известных Играх, может быть брошена на чашу алмазных весов Судьбы словно простая ставка.