Испытание любви
Шрифт:
Джеймс оторвал свой презрительный взгляд от угрюмого лица брата.
– Немного успокоилась. Ей сделали два укола. – Он ненавидяще посмотрел на Хью. – Как я не догадался, что за всем этим стоишь ты? Если ты сейчас начнешь врать…
– Он не начнет. – Натан заговорил впервые за все это время и своим тоном как бы вновь предупреждал Хью. Джеймс с восхищением взглянул на него и подтолкнул брата вперед по тихому коридору, устланному ковром.
Оливия и Натан молча направились в комнату для посетителей.
Натан задумчиво смотрел в окно, занятый своими собственными мыслями.
Увидев медсестру, а потом Хью, Оливия не могла понять, что произошло. Позовут ли ее попытаться убедить давнюю подругу, что у нее с ее мужем никогда не было никакого романа?
День казался бесконечным. Одно переживание за другим. Она посмотрела на Натана, молча призывая, чтобы он заговорил с ней, сказал хотя бы слово, нарушил молчание. Но он продолжал стоять к ней спиной. Он, казалось, был совершенно погружен в свои мысли. Плечи его были напряжены. А когда Оливия повернулась, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Джеймс. Вид у него был хмурый.
– Я убью эту крысу!
Оливия схватилась за горло, в глазах – паника.
– Он не сказал ей? Она ему не поверила?
– С этим все в порядке. – Лицо его смягчилось. – Он все рассказал ей, со всей своей язвительностью. Начал с самого детства, сказал о своей ревности, пригрозил, что доберется до меня. И до тебя… за то, что отшила его, когда он сделал тебе предложение. Ты никогда мне об этом не рассказывала! – Джеймс обнял Оливию за плечи. – Его неприкрытая злоба убедила Ванни, что он, наконец, говорит правду. Я бы свернул ему шею за все, что он сделал!
– Итак, ваша жена счастлива? – прохрипел Натан. – Надеюсь, вы позаботитесь, чтобы ей не стало хуже. – Он направился к двери. – Если Хью сделал все то, о чем я его убедительно просил, то мне нет смысла здесь дольше оставаться. Оливия, ты идешь или предпочитаешь остаться?
Джеймс начал что-то говорить, но Оливия уже его не слышала. Натан, не останавливаясь, шел через приемное отделение, как будто ему было все равно – пойдет она с ним или нет. Она догнала его уже у машины. Открывая дверь, он бросил на нее равнодушный взгляд.
Оливия поняла, что не сдержит слезы и разрыдается, если попытается прервать молчание. Внутри у нее все заледенело. Но, тем не менее, ей и Натану придется поговорить об их будущем. Хотя о каком будущем может идти речь? У них не было будущего. Теперь она в этом уверена.
Как только они вернулись домой, Натан сразу же пошел наверх. Он прошел мимо с каменным лицом, не обратив на нее никакого внимания, как будто ее и не было.
Контролируемая агрессия, подумала Оливия, но заставила себя пойти за ним. Ноги ее как будто налились свинцом.
Натан собирал свои вещи, методично складывая их в открытый чемодан.
– Что ты делаешь?
Оливия понимала, что задала глупый вопрос. Было совершенно ясно, чем он занимался. Голос ее стал каким-то чужим. Она вся дрожала. Пропасть между ними уже нельзя было преодолеть. Оливия никак не могла осознать скорость, с которой все это произошло. Неужели их любовь, такая красивая, так быстро умерла? От этой мысли становилось страшно.
– Я перееду в гостиницу, –
Все. Конец. Глупо, но она надеялась, хотя надежды не было никакой, что они все-таки смогут найти способ…
Теряя силы, Оливия прислонилась к двери, закрыла глаза, скрывая боль. Ужасную, бесконечную, нескончаемую боль.
– Это и твой ребенок, – прошептала она.
Она не знала, что хуже: то, что он уходил от нее, уходил в гостиницу, в которой всегда раньше останавливался и где сейчас жила Саша Ли, или то, что он отказывался от своего собственного ребенка.
– Давай не будем устраивать из всего этого мелодраму. – Голос Натана изменился. По его тону Оливия поняла, что он старательно сдерживает свои чувства, пытается скрыть их. – Все кончено. Я достаточно взрослый человек, чтобы пережить потери и продолжать жить. А ты? Ты, должно быть, знала, что это произойдет. Подобный поворот событий не стал для тебя неожиданностью.
Натан говорил так, будто их расставание неизбежно, всегда было неизбежным, будто с самого начала дни их совместной жизни были сочтены. А может быть, со дня появления в его жизни этой блондинки, этой «бомбы», взорвавшей их счастье? Натан предупреждал Оливию, что его признание причинит ей боль. Едва ли ей придется испытать боль сильнее нынешней.
Оливия подняла опухшие веки. Ее голубые глаза блестели от невыплаканных слез.
– Объясни мне, почему… – потребовала она и почувствовала глубокую обиду, увидев в его серебристых глазах раздражение, с каким он взглянул на часы.
– Начать с самого начала? – возмутился он. – Не упуская деталей? – Натан распрямил плечи и набрал воздух в легкие. – Все началось в ту минуту, когда мы услышали слова этого негодяя. Прежде никогда в жизни я никого не ревновал. Я стал презирать себя за те чувства, которые испытывал к этому сукину сыну, Джеймсу Колдвеллу. Я не уставал повторять себе, что ошибаюсь, что у тебя, вероятно, были основательные причины, чтобы поступать так, как ты поступала: во-первых, не позволить мне предпринять какие-либо шаги в отношении случившегося и не дать слухам разрастись. Кроме того, ты отказалась ради меня бросать работу, всегда бежишь к нему, когда бы он ни позвонил, позволяешь ему целовать себя…
Оливия смотрела на Натана, не моргая. Ведь это он убежал, а вовсе не она. Убежал к другой женщине, а сейчас обвиняет ее! Это было просто непостижимо.
– И последней каплей… – Натан проскрежетал зубами, – было твое признание в моем присутствии, что этот подонок говорил правду. У тебя с Джеймсом Коддвеллом был роман, который продолжается до сих пор. – Натан поднял чемодан. – Теперь все позади, и не будем к этому возвращаться.
Натан стоял перед Оливией, собираясь покинуть этот дом, покинуть ее, забыть, что когда-то любил ее. Но ведь он все неправильно понял!