Исправить
Шрифт:
И это так чертовски возбуждает. Я теряюсь в удовольствии, цепляюсь за него и желаю, чтобы это продолжалось бесконечно.
— Тебе нравится так? — спрашивает он, пока его руки блуждают по моему телу — грубовато сминают бедра и поглаживают позвоночник, вызывая дрожь.
— Да, — отвечаю я, затаив дыхание. — Детка, ты прекрасен. Не надо спешить. Пусть это продлится подольше.
Я слышу его прерывистое дыхание, пока он продолжает неторопливые движения и его член наполняет меня изнутри, потирая сладкое местечко, отчего я завожусь не на шутку. Это напоминает
И вот, наконец, наступает разрядка, я словно в замедленной съемке падаю через край, а потом крошечные разряды удовольствия пронзают все мое тело, почти ослепляя своей интенсивностью. А когда Логан замирает, и я чувствую, как он, пульсируя, горячо разливается внутри, меня накрывает волной исступленного блаженства, пока он, тяжело дыша, сжимает меня в своих объятьях.
Боже мой! Я закрываю глаза и тяжело дыша, прижимаюсь к нему. Как я жила без этого так долго? Как я могла убеждать себя, что мне хорошо без него — и на самом деле поверить в это?
— Мне это было нужно, — отдышавшись, признаюсь ему я.
Все еще тяжело дыша, он перекатывается на спину и увлекает меня за собой.
— Почему? У тебя был дерьмовый день?
От воспоминаний о семейном разговоре у меня инстинктивно сжимаются кулаки. Может стоит ему все рассказать? Он ведь заслуживает правды. Нет, только не сегодня. Ему предстоит провести с семьей все выходные и если он сейчас узнает в чем его подозревали, то я не уверена, что у него хватит выдержки с этим справиться. И уж точно он не будет делать вид, что все в порядке.
— Они хотели знать, почему мы расстались, — это все, что я могу ему ответить.
Он колеблется.
— Что ты им сказала?
Я пожимаю плечами, разжимаю кулак и провожу пальцами по его животу.
— Правду… Ты решил, что я тебе изменяю, и это уничтожило наш брак.
По тому, как он напрягся и шумно вздохнул, я поняла, что у него ко мне есть вопросы, но он не решается их озвучить. Вместо этого он обнимает меня еще крепче.
Все это слишком неожиданно. Я так долго висела на краю обрыва и отчаянно цеплялась, борясь за свою жизнь. И теперь, лежа здесь, в его объятиях, я чувствую, что могу, наконец, разжать пальцы. Я не знала, что это произойдет со мной сейчас, но теперь меня это больше не страшит, потому что я знаю, он не даст мне разбиться.
Я с трудом сглатываю комок в горле. Боже, я сейчас заплачу. Чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но, если я перед ним разрыдаюсь, он захочет узнать, что со мной происходит, а я не смогу ничего ответить, потому что еще не разобралась в своих эмоциях.
— Уже поздно, — очень надеюсь, что он не заметил, как предательски задрожал мой голос. Быстро поцеловав его в губы, я добавляю: — Мне нужно вернуться наверх.
— Эй, — он делает неудачную попытку остановить меня, когда я, выскользнув из его объятий, начинаю в спешке натягивать одежду. — Ты в порядке?
— Ага, — надеюсь, моя улыбка выглядит натурально.
Затем
***
Я стою на кухне, рядом со стойкой, где мама хранит коробку с бумажными салфетками и, опершись руками в края раковины, и горько плачу. Выдергивая салфетки одну за другой, я пытаюсь остановить безудержный поток слез, и задерживаю дыхание так долго, как только могу, чтобы не разрыдаться в голос. Логан может услышать.
— Эй, — раздается голос позади. — Что ты там делаешь?
Оглянувшись, в скудном свете, пробивающемся со второго этажа, я вижу тень своей сестры. Набираю полные легкие воздуха, в надежде, что в такой темноте она не заметит мое заплаканное лицо и, прочистив горло, спрашиваю.
— Зачем ты спустилась?
— Не могла уснуть. Голова болит.
Я наблюдаю, как она направляется к холодильнику и с шумом достает из него бутылку с водой. Затем с сушилки берет стакан, неспеша наполняет его водой и, запрокинув голову, запивает таблетки.
Все еще со стаканом у рта, она прищуривается, всматриваясь в мое лицо.
— Ты плачешь?
Я шумно вздыхаю, при этом непроизвольно шмыгаю носом.
Миа с грохотом опускает стакан в раковину, и дрожащим от гнева голосом спрашивает:
— Что он сделал с тобой?
— Что? — я моргаю от неожиданности, а потом отчаянно машу перед собой руками. — Ты неправильно все поняла. Я плачу от счастья. — со стороны это выглядит так, будто я хочу успокоить ее, но на самом деле совсем не лгу. Я и вправду не расстроена и не сержусь на него. Просто эмоции… бьют через край.
— Серьезно? — с сомнением спрашивает сестра. Затем поворачивается в сторону коридора, который ведет в гостевую спальню. — Ты ведь только что вышла из его комнаты?
Я не хочу отвечать на этот вопрос и тянусь за еще одной салфеткой. На этот раз мне нужно как можно тише высморкаться, чтобы не привлечь еще чье-нибудь внимание.
— Так вы, ребята, решили снова быть вместе? — спрашивает Миа после напряженной паузы.
Невеселый смех вырывается из моей груди, заканчиваясь влажным, дрожащим вздохом. — Не знаю. Я больше ничего не знаю. — Собрав все скомканные салфетки на стойке, я выбрасываю их в мусорное ведро. Для меня этот разговор кажется странным. Мы поменялись ролями. Обычно это Миа плачется мне о своих неудачах, а я исполняю роль жилетки.
— Почему ты не можешь уснуть? — спрашиваю я, вновь примеряя на себя роль мудрой старшей сестры. Потому что мне она подходит больше.
— Хм, — не спешит отвечать она, скрещивая руки на груди. — Наверное перенервничала. Внезапно поняла, что все это взаправду.
— Ну, прекрасно тебя понимаю, — мягко говорю я. Она отважилась на путешествие в дальние страны, где ей предстоит, преодолевая немыслимые трудности, работать акушеркой. Я настолько же сильно горжусь ею, как и опасаюсь за ее безопасность. Рискну прослыть законченной эгоисткой, но мне не хочется ее отпускать.