Исправить

Уилсон Киврин

С тех пор, как мы окончательно расстались, я не хотела больше смотреть на него так. Не хотела чувствовать каждой клеточкой своего тела, как он вторгается в меня. Не хотела думать, что только этот мужчина, самый любимый и самый желанный из всех, может принести мне восхитительную радость.

Сейчас, придавив своим весом и обезоружив силой, он не оставляет мне выбора, кроме как позволить ему трахнуть себя, и каждый его ритмичный толчок приближает меня к очередному оргазму. И я вспоминаю, как со смехом соглашалась со словами Бет о том, что современной женщине нет

нужды в мужчине, которого запросто можно заменить «другом на батарейках», хотя и понимала, что лгала себе, потому что понимала — этому нет замены.

Нельзя сравнить ни с чем ощущение влажной от пота кожи на себе. Не заменить его запах, его мощную твердость и то, как он, полностью подчиняя себе мои чувства, заставляет парить от удовольствия, свободно и беззаботно. Он подводит меня к той точке, где я, наконец, задыхаясь, кончаю. И когда мой экстаз поднимает меня еще выше, он тоже теряет контроль, и со стоном и дрожью сдается, опустошая себя внутри меня.

Нам требуется много времени, чтобы прийти в себя. Лежа лицом к лицу, мы пытаемся отдышаться, но остаемся сцепленными намертво. Мои ноги все еще обвиваются вокруг него, а он руками все еще сжимает мои запястья.

— Третий, — хрипло шепчет он мне прямо в ухо.

— Зачем? — поскуливаю я. — Зачем ты продолжаешь считать?

Он слегка приподнимается, касаясь носом моего лица.

— Чтобы в конце не сбиться со счета.

Я стону и смеюсь одновременно, качая головой.

— Ты спятил.

С улыбкой он прижимается к моим губам мягким, долгим и настойчивым поцелуем. Потом смотрит в глаза и говорит:

— Детка, мы так много времени потеряли зря, нам надо наверстать упущенное. Не оставляй меня сейчас.

Я снова заливаюсь смехом, на этот раз потому, что у меня в горле встает тугой комок, и если я не засмеюсь, то заплачу.

Глава 23

Логан

Меня разбудил солнечный свет, проникший в щель между задернутыми шторами. Проходит секунда, прежде чем я вспоминаю события прошлой ночи, и спешу перевернуться на другой бок. Накрахмаленные простыни с приятным шорохом скользят по моему телу.

Она здесь…

Черт возьми. Черт возьми.

Я не мог себе и представить, что мне еще раз представится возможность насладиться подобным зрелищем. Конечно, я старался не терять надежду. Мечтал и фантазировал дни и ночи напролет. Но, если говорить начистоту — на самом деле почти не верил, что это когда-нибудь произойдет.

Она лежит рядом, на спине, закинув одну руку за голову, и выглядит почти неземной, эфемерной. Во сне она такая же собранная и аккуратная, как и наяву: не храпит, не пускает слюни и ее волосы не напоминают воронье гнездо. Я всегда был убежден, что только силой воли она контролирует себя даже во сне.

Моя жена.

Черт возьми, она совсем не изменилась.

Я гляжу на нее и мой утренний стояк напоминает о том, какой насыщенной была прошлая ночь. И все же, несмотря на страстный, горячий секс, на то, что потом мы заснули бок о бок и проспали так

до утра, несмотря на вчерашний день, который мы провели за честными и откровенными разговорами, чего мы до этого никогда не делали… Несмотря на все это, сейчас я все еще не могу решиться прикоснуться к ней. Как будто я не заслужил этого права.

А, к черту всю эту собачью чушь!

Придвинувшись, я просовываю руку под простыню и натыкаюсь на попку в пижамных шортиках. Нет, я ни за что на свете не буду спать голышом, сказала она в нашу первую совместную ночь. Что, если случится пожар или бог знает что еще? Я улыбаюсь воспоминаниям, проводя рукой по ее груди и, подцепив низ майки, пробегаюсь пальцами по обнаженной коже живота. Она вздрагивает, выгибает спину и прижимается ко мне задницей. Чем, откровенно говоря, лишает меня остатков разума.

— М-м-м, — бормочет она. — Нет. Еще слишком рано.

— Солнце с тобой не согласно, — убирая ее волосы в сторону, я, царапнув зубами, целую ее в шею.

Она делает глубокий вдох.

— Ну и что? Разберись с ним сам.

— Ага, — усмехаюсь ей в ухо, — Ты обратилась по адресу. Я всегда знал, что ты считаешь меня богом.

Она фыркает, окончательно проснувшись, а затем поворачивается ко мне, и я во всей красе могу лицезреть ее синяк.

У меня внутри все снова сжимается от ярости на Кэролайн Карн. Черт возьми, надо очень постараться, чтобы наградить человека таким синяком. Фиолетовое пятно, от которого половина лица кажется отекшей, просто огромно. Я опускаю взгляд ниже и вижу другие синяки, покрывающие плечи. Но это уже следы нашей страсти. Выглядят не так серьезно и достаточно привычно для нас. Это мои отметины на ней. Знаю, они не пугают ее, потому что это цена, которую она готова заплатить за полученное удовольствие, к тому же, у нее очень нежная кожа и синяки проступают даже после незначительного воздействия. По крайней мере, она всегда уверяла меня в этом.

Тем не менее, это доказательство того, что я причинил ей боль, и мне неприятно на них смотреть.

— Насколько все плохо? — спрашивает она встревоженно.

Понимая, что она все прочла по моему лицу, натягиваю на себя беззаботную улыбку.

— Не так уж и плохо.

— Так тебе и поверила, — с сомнением отвечает она.

— Детка, я злюсь на Кэролайн. К твоему внешнему виду это не имеет никакого отношения, — я провожу указательным пальцем по ее щеке и подбородку. — День, когда я перестану считать тебя красивой, станет днем моей смерти.

Она пытается сдержать улыбку, и медленно скользит рукой по моей шее вниз, к груди.

— Мы можем остаться здесь?

Мой член реагирует на ее легкое прикосновение. Изо всех сил стараясь не обращать на это внимания, я поднимаю брови.

— Я думал, ты соскучилась по детям.

— Ужасно соскучилась, — печально вздыхает она. — Но здесь так… спокойно. — Подняв руки над головой, она потягивается и зевает. — На самом деле. Я все время думаю, как мне до смерти хочется увидеть их, обнять и поцеловать, но знаю, что уже через пять минут я готова буду рвать на себе волосы.