Исправить
Шрифт:
— Ты будешь сопротивляться? — спрашивает он угрожающим тоном. — Знаешь же, чем все закончится, если захочешь меня ударить?
Я поджимаю губы. Хорошо. Сейчас я соглашусь и немного полежу с ним в этом чертовом гамаке. А потом пойду спать. Одна.
— Ладно, — отвечаю ему, он отпускает мою руку и направляется вниз по ступенькам, а я, сердито вздохнув, следую за ним.
Когда мы подходим к гамаку, он сбрасывает шлепанцы, удобно устраивается на нем и приподнимает бровь в ожидании моих действий. Но это шаткое сооружение совсем не внушает мне доверия. За последние пару дней
— Ну уж нет, — начинаю я пятиться. — Я на такое не подписывалась.
Он резко вытягивает руку и ухватив меня, тянет к себе.
— Логан! — я с криком падаю прямо на него и мне ничего не остается делать, как ухватиться за его плечи. Гамак начинает резко раскачиваться, и мы замираем в ожидании пока он не остановится.
— Ты такой упертый, — говорю я и толкаю его в грудь, сотрясающуюся от смеха. Одно то, что я вот так лежу на нем, заставляет нервничать. Он такой большой, крепкий и очень теплый. И пахнет хорошо — мылом и самим собой. Это запах моего мужа.
Осторожно, задержав дыхание, я сползаю с него.
Пожалуйста, только не опрокинься. Пожалуйста…
Когда веревочная сетка подо мной пружинит, но не раскачивается, я облегченно выдыхаю.
В этом чертовом гамаке любая попытка отодвинуться от Логана — бессмысленное занятие. Я остаюсь прижатой к своему почти бывшему мужу, моя голова лежит на его руке и, как будто этого недостаточно, вдобавок он притягивает меня к себе еще ближе.
Он такой теплый.
Такой знакомый.
Такой… осязаемый.
Господи, у меня неприятности!
— Итак, — говорит он, и у меня зубы сводит от самодовольства в его голосе. — «клиенты».
Я вздыхаю. Серьезно? Терпеть не могу эту игру.
— Люди, которые платят мне за помощь. Помощь приносит удовлетворение. — скривив губы, добавляю: — Иногда это больные на всю голову придурки, которые запросто могут звездануть тебя палкой по голове.
Он фыркает от смеха.
— И тогда твоему мужу приходится, что есть силы держать себя в руках, чтобы не швырнуть вышеупомянутого клиента через всю комнату.
— О-о-о, — я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него, хотя с такого близкого расстояния могу разглядеть только идеальную линию подбородка, покрытого трехдневной щетиной. — Ты ради меня готов поднять руку на женщину?
— Молчи. — он тыкает меня в бок и я, не удержавшись, издаю сдавленный писк. — Твоя очередь.
Я вздыхаю. На самом деле я ненавижу эту часть игры. Мой разум начинает лихорадочно метаться в поисках слова. В конце концов, все еще находясь под впечатлением от наших клиентов, я выдаю: — «Полиамория» (прим.ред.: Полиамория — формат, при котором человек выстраивает равноценные отношения с несколькими людьми одновременно).
— Что? — не веря своим ушам переспрашивает он, а потом издает протяжный стон. — Хорошо… Безумные клиенты. И то, на что лично я никогда не соглашусь.
Да неужели? Сердце начинает бешено колотиться, и я напрягаюсь, охваченная до боли знакомым ощущением, которое возникало всякий раз, когда его беспочвенные
Почему я выбрала именно это слово? Тупица.
Хотя, может не такая уж и тупица.
— Молчи, — комментирую я с наигранной шутливостью. — Ты типичный, избалованный единственный ребенок в семье. Тебя в детстве не научили делиться?
— Не учили, — соглашается он без раскаяния в голосе. — То, что я хотел сделать с Кэролайн, не идет ни в какое сравнение с тем, что я сделал бы с тем парнем прошлой ночью. Если бы он не оказался таким слабаком.
Мне хочется закатить глаза в ответ на его мнение о Грэме, пусть думает что угодно. Но я слишком рассеяна и сбита с толку. Как это возможно, что мы вот так запросто обсуждаем супружескую неверность, как любую другую тему? Я опускаю плечи и напряжение постепенно спадает, хотя сердце все еще бешено колотился. Потому что это все равно неправильно. Не знаю, должна ли я почувствовать облегчение или, наоборот, насторожиться.
— Хорошо, — говорит Логан, с небольшой заминкой. — «Счастье».
— Хм… — я думаю, что все еще ненавижу эту игру, когда перед глазами внезапно всплывает… — Я вспоминаю воскресное утро. Эби, кажется, было месяцев пять. Ее кроватка все еще стояла в нашей спальне. — Потому что я где-то прочитала, что младенцам безопаснее всего спать в одной комнате с родителями. И мне казалось, если в этот раз я что-то поменяю, появление ребенка не превратится для нас в очередной кошмар. — Было совсем рано, и я укачивала ее, сидя в постели. Она лежала между нами, улыбалась и была так счастлива.
Логан сильнее прижимает меня к себе, а я, закрыв глаза, продолжаю.
— Потом Фрейя проснулась и прибежала к нам. Забралась в нашу постель и принялась играть с Эби в прятки. Господи, как же они хохотали!
Наступает пауза, а потом он спрашивает.
— Почему ты вспомнила об этом?
Я пытаюсь привести мысли в порядок и несколько секунд просто молчу, подбирая слова. — Потому что, хотя в тот момент все мои планы покатились под откос, меня поразило то, что я была совсем не против этого. Я поняла, что все со мной в порядке, и была счастлива.
На этот раз он замолкает надолго, а потом мягко произносит.
— Детка, прости меня.
Простить за что именно? Но я напрасно жду его уточнений, а молчание оставляет мне самой заполнять пробелы. Ему жаль, что в какой-то отрезок времени я была несчастна? Жаль, что я чувствовала, как моя тщательно распланированная жизнь пошла наперекосяк? Или он просит прощения за то, что нам было трудно и за то, что он так и не смог исправить?
Он сожалеет о том, как оттолкнул меня?
— «Стыд» — Слово само по себе вырывается из меня. Наверное, под влиянием момента.