Исправить
Шрифт:
Смутившись, она заканчивает:
— Долгое время я не была уверенна в себе.
Вау! Каково это — переступить порог? До меня доходит, что, хотя меня не пугает ее враждебность, на самом деле я не был готов к такому искреннему признанию, и это ошеломляет меня. На несколько секунд. Затем я упираюсь локтями о стол и, наклонившись к ней, доверительно шепчу:
— Дело вот в чем. Он ошибался. Умные женщины чертовски сексуальны.
Она заметно смущается и на ее щеках появляется румянец. И пытаясь скрыть это, она начинает запихивать контейнеры
— Я могу доказать тебе это, — говорю я, неспеша помогая ей. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
— Монетный Двор тратит на изготовление пенни и пятицентовиков, почти в два раза больше их номинальной стоимости, — быстро отвечает она, явно первое, что пришло ей в голову. — Налогоплательщики теряют на этом около ста миллионов долларов в год.
— На самом деле? — Спрашиваю я, ошеломленный, после небольшой паузы. — Откуда ты это знаешь?
Она пожимает плечами.
— Я люблю статистику и факты.
Ну разумеется! Я откидываюсь на спинку стула, потирая ладонью рот. Почему она так чертовски очаровательна? Как в ней с комфортом уживаются лицо и тело модели нижнего белья и мозги ботана? Я хочу проникнуть в нее — в ее тело, разум, в ее жизнь. От этого мои ноги наливаются свинцом и сжимается грудь.
— Ну, ты доказала мою точку зрения, — грубовато говорю я. — Хотя сексуальность нельзя просто так описать словами, Пейдж.
Если бы я не действовал на нее так же, как она на меня, то этим бы все и закончилось. Но она этого не делает.
— У меня есть для тебя слово, — произносит она быстро, почти в отчаянии. — «Родители».
У меня холодеет внутри и я замираю, хлопая глазами. Это отвлекающий маневр с ее стороны. Знает ли она, насколько он хорош, или ей просто улыбнулась удача?
Что ж, я затеял эту игру, и вот поплатился. Это единственное, чем я никогда до этого не делился ни с одной женщиной.
— Когда мне было восемь, мама ушла и больше не вернулась, — тихо говорю я. — Так что отец вырастил меня в одиночку.
Ее глаза широко распахиваются.
— И ты больше никогда ее не видел?
Я отрицательно качаю головой, и она хмурит брови.
— Откуда ты знаешь, что она ушла сама и с ней ничего… не случилось?
— Она изменяла. — глубоко вдыхаю и хватаюсь за ручку, лишь бы хоть за что-то ухватиться. — Папа узнал, и они сильно поссорились. Она ушла той же ночью. На следующий день, когда мы вернулись домой, то обнаружили, что большая часть ее вещей пропала. Любопытная соседка, старуха на пенсии, которая от безделья весь день подглядывала из-за занавесок, рассказала отцу, что видела, как мать сложила свои чемоданы в машину какого-то парня и укатила вместе с ним.
Я пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле и не показать слез, навернувшихся на глаза. Черт! Я думал, что давно могу контролировать свои эмоции. Вот почему я никому не рассказываю об этом.
— Ничего себе, — выдыхает она. — Мне очень жаль. Должно быть, тяжело было это пережить. Вам обоим…
— Да, ну, — с легкостью отвечаю
Есть еще кое-что в этой истории, что рвется из меня наружу. Хоть я и сказал уже достаточно. Я это знаю. Но почему-то мне хочется ей об этом сказать.
— Для меня это самое важное, — признаюсь я. — Быть таким же хорошим человеком, как отец. Не подвести его. Заставить собой гордиться.
Плотно сжав губы, она понимающе кивает. В ее лице проскальзывает сочувствие. Мне кажется, хотя я определенно не пытался вызвать его у нее. И еще кое-что… Удивление. Будто она сделала открытие. Это похоже на то, как плоское изображение, в один момент, стало бы в ее глазах объемной 3D картинкой.
Встряхнув головой, она переводит взгляд на многочисленные коробки с бумагами, по-прежнему нетронутые.
— Нам пора возвращаться к работе.
Я молча соглашаюсь, вытаскивая следующую папку. Несмотря на крохотный шанс отыскать в ней записку, мне сейчас труднее, чем раньше лгать и недоговаривать. Наверное, это потому, что я по ту сторону порога. Тем не менее, я не готов ей все рассказать. Пока не время.
Минуты тянутся, и я начинаю представлять себя на вечеринке у Ника. С пивом в руке, в окружении подвыпивших и флиртующих женщин, я бы попытался догнать друзей, которых знаю еще со школы. Звучит чертовски веселее, чем перебирать кучу бумаг.
Если бы не Пейдж Уотерс.
Я совершенно уверен, что не хочу знать, на что я готов пойти, чтобы только побыть с ней рядом.
Наконец, взглянув на часы, висящие на стене у двери, я замечаю, что уже половина двенадцатого и теряю терпение.
— Уже почти полночь, — говорю я. — Мы должны подняться на крышу и посмотреть фейерверк.
Она качает головой, лишь на секунду поднимая глаза.
— Мне нужно найти этот документ.
Ну хорошо. Пришло время вытащить туз из рукава. Я поднимаюсь и подхожу к штабелю коробок, расставленных по датам. Сделав несколько быстрых вычислений, я отодвигаю в сторону пару коробок, беру искомую и несу ее к столу. Вижу, как она хмуро смотрит на меня, пока я срываю крышку и начинаю рыться в папках, выискиваю и просматриваю бумаги. Я вытаскиваю те, которые кажутся мне похожими, затем запихиваю их обратно и перехожу к следующей папке, и снова промах. Несколько минут таких неудач… а потом джекпот! Записка от Рона Джейкобсона для Андреа Харрис. Разговор о том, чтобы лишить сотрудников сверхурочной оплаты.
Не говоря ни слова, я протягиваю ей документ иронично приподнимая бровь.
Она открывает папку. Читает первую страницу, хмурясь все сильнее. Потом, разинув рот, переворачивает вторую, третью и четвертую страницы.
— Как тебе это удалось?
Я избегаю ее взгляда, потому что знаю, что это расплата за мое эгоистичное желание провести с ней время. Закрываю коробку и отношу ее к остальным. Так я занимаю себя, будто от этого она перестанет злиться.
— Ты серьезно? — выпаливает она.