Исповедь Стража
Шрифт:
— Отчего бы и нет?
Нет, господин Айанна вправду необычайно милый человек. Я ловлю себя на том, что испытываю к нему необыкновенное доверие. Мне это кажется несколько неестественным. И я начинаю приходить в себя. Точно так же непонятный восторг овладевал мной тогда, при разговоре с Советником… Нет, здесь другое. Это не обволакивает, не подавляет. Это похоже на то, как будто тебе протягивают руку. Хочешь — прими, хочешь — нет. А с Советником это было сродни насилию, если так можно сказать.
Однако этот Айанна, оказывается, куда как непрост…
Я уверен, что он не просто жрец и не просто священнослужитель посольства. Я уверен и в том, что он догадывается
Мы встретились снова, уже в более спокойной обстановке. Я принял его приглашение и посетил его в посольских апартаментах. Молодой жрец был весь любопытство. Я тоже. Мы вкусили то самое вино, о котором он мне тогда говорил, и я нашел его превосходным. Айанна довольно рассмеялся — «ну, хоть в чем-то вы признали наше первенство». Разговор, естественно, перешел на взаимоотношения наших государств, которые дружескими назвать можно было с трудом. И тут господин Айанна выдал мне краткий экскурс в историю Ханатты, причем с такой точки зрения, что я опешил.
— На самом деле, мы должны быть благодарны Нуменору.
— Да-а?
— Конечно. Подумайте, ведь именно приход ваших людей дал толчок к объединению Ханатты. Вы, наверное, знаете о том, что начало Ханатте дали десять племен, занявшие обширные земли от степей до моря. Десять царьков, десять законов, раздоры, постоянная борьба за титул Верховного вождя, многобожие. Потом приходите вы. И куда деваться — приходится объединяться. Эрхеллен Объединитель был современником вашего Тар-Алдариона. Он сколотил Ханатту воедино огнем и мечом, спаял такой кровью, что ваши позднейшие подвиги на нашей земле в сравнение не идут. Им и до сих пор кое-где детей пугают. Но появился огромный королевский домен и приморские земли. А остальные мелкие царьки были вынуждены подчиниться. Так-то. Потом, правда, всего хватало — и драк за престол, и войн под знаменами различных богов, пока Керниэн Великий не ввел окончательно единого культа Солнца.
— Которому приносили кровавые жертвы.
— Не совсем так. Жертвы приносили только в храме Гневного Солнца, причем требовалось добровольное согласие. И еще Золотому Ахуму, идолу Солнца-воителя, но его уничтожил еще Эрхеллен. Вот и все.
— Простите, но я знаю, что у вас увлекались некромантией…
— Мне кажется, что увлечение гондорских королей продлением собственной жизни было ничуть не краше.
Уел. Ничего не скажешь, уел.
— Но у вас же это продолжается!
— У нас это считается суеверием и предрассудками. А у вас это вообще в моду входит.
Я хмыкнул. Он ведь прав.
— Ладно. А чем еще вам так помог Нуменор?
— О, много чем. Мы переняли ваши способы ведения войны, к примеру. Настоящий флот у нас строили нуменорцы из Уммар-ан-атта, который вы зовете Умбаром. Многие нуменорцы служили нашим королям.
— Черные нуменорцы.
— Цвет значения не имеет, — усмехнулся он. — Как бы то ни было, ваш государь Элессар был весьма мудр — он не пошел на нас войной после того страшного извержения в Мордоре, он заключил с нами мир, как с равными. И за эти две сотни лет — без мордорского союзника — мы сами, самостоятельно, стали сильной державой. И все благодаря вам.
Он мягко улыбается. Ничего себе…
— Любопытно, — начинаю я, — а какими, собственно, вы нас представляете? Что вы знаете о нас?
— Мне кажется, что это будет уж слишком долгий разговор.
— А вы вкратце.
— Хорошо, попробую. — Он смотрит на меня, словно собирается описывать мою внешность
— Кто это?
Он удивленно уставился на меня, затем кивнул.
— Да, конечно. Я знал, что многое погибло вместе с Нуменором, но не знал, что настолько много.
— Что именно?
— Неважно. Я хотел сказать, что мы очень много сталкивались с черными нуменорцами. Я не сказал бы, что они однозначно были нам друзьями и относились к нам как к равным. Но они были союзниками. И остались таковыми. От них мы узнали очень многое о вашей истории, обычаях, о языках Севера — в частности, синдарин мы знаем тоже от них.
— А они что, говорили на синдарине? Мы считаем, что они отвернулись от пути Верных и отказались от всего эльфийского.
Он улыбнулся.
— Может, во времена ваших государей-отступников в самом Нуменоре и могли себе позволить такое. Здесь же была постоянная война, нужно было выжить. Здесь было не до языков, веры и прочего. Мне кажется, что черные нуменорцы вообще ни в кого не верили. И наплевать им было, на каком языке позволяет говорить государь, а на каком нет. По крайней мере, те, кои именуют себя черными нуменорцами сейчас, на мой взгляд, не верят ни во что, а потому им все равно, на каком языке вы с ним говорите. Кстати, у них до сих пор в ходу адунаик. Правда, уже давно не тот, что в Нуменоре. Сильно изменился.
Все это мне было, в общем-то, известно. Но я тем не менее сделал удивленный вид. Не знаю, удалось ли мне его этим обмануть…
— Наверное, тяжело жить, когда не во что верить.
— Не знаю, — ответил он. — Я привык к своей вере, хотя мне кажется, что в душе у каждого свой бог. Наверное, и у наших нуменорцев тоже где-то в самом закоулке души спрятана ото всех остальных своя вера. Я бы так сказал — их неверие и есть их официальная вера… Но вернемся к нашему разговору. Ведь были времена, когда наш Север был под вашей властью и сыновья тамошних князей жили в Гондоре заложниками. Выходит, мы еще и так приобщались к вашему порядку жизни. Знаете, у нас есть несколько повестей о поездках ко двору Атанатара Алкарина. Очень любопытные сведения, знаете ли.
Я слушал его, и мне становилось как-то обидно. Айанна, жрец, служитель нечестивой веры, столько знает о нас, а я, книгочей, о Хараде ничего толком и не знаю… Наверное, эта обида и заговорила во мне, когда я чуть ли не намеренно попытался оскорбить его.
— И все же вы вряд ли что могли бы сделать против нас, не продайся вы Саурону. Кстати, кто он для вас? Что он для вас сделал? И какую цену он взял с вас?
Как ни странно, он не обиделся. Хотя и посерьезнел.
— Это все не так просто. Я знаю, что вы считаете эльфов — белых демонов — своими учителями. Они научили вас многим ремеслам и искусствам, и не только этому. Ваша вера идет от них. Но вы для них были избранными племенами. Так уж получилось, что мы с ними либо не встречались, либо встречались уже тогда, когда между нами и ними не могло быть приязни. Так вышло. И я не скажу дурного о том, кто научил нас тому же. Ведь когда ваши корабли пристали к нашим берегам, мы уже умели и железо обрабатывать, и землю пахать. У нас уже были города, и мы строили каменные крепости. Кстати, не знаю, сохранились ли у вас столь древние предания, но в Ханатте есть несколько древнейших поэм, где рассказывается еще о тех временах, когда люди бились бронзовым оружием.