Исповедь палача
Шрифт:
Нет! Конечно же мы не голодаем, в этом одно из важнейших преимуществ Ордена, но пост есть пост… А для мужчины перешагнувшего через полвека трудно сидя на умеренной овощной диете, с преобладанием кислой капусты, одновременно с куском жаренной телятины хотеть еще и бабу.
Сейчас бы я глянул какую ни будь комедию или слезливую мелодраму, но последний телевизор на этой планете с вонью и пшиком давно погас.
Но маленькая хитрость, та, которой я наловчился полвека назад, у меня все такие есть. Это мое собственное кино, мои воспоминания, которые от меня никуда не денутся…Да, кино
Орден всесилен, вездесущ и многолюден — такой главный миф, который Орден распускает о себе.
А сейчас, стоя на коленях в крипте мы все его члены, суставы и сочленения — мы все тут равны — и братья и сестры, и легкое зерно и тяжелое, и проросшее. Так надо — очень вредно, когда схимник забывает что полубрат или послушник — это тоже часть Ордена, ну а послушнику тоже будет не вредно почувствовать себя частью чего то большого и цельного чем просто членом команды по чистке уборных или .
Тут в крипте, на воскресном бдении собрались практически все обитатели 7-й цитадели — послушники, полубратья, братья, отцы и схимники. Есть и полу-сестры, но их мало — беременным запрещено поститься, бдеть и тем более — Радеть.
Редко можно увидеть легкое зерно старше 16 лет, — и это понятно. Сроки жизни сейчас существенно меньше, а Орден не может позволить себе вкладываться в брата, который зажился на этом свете.
С точки зрения окружающих, я если не патриарх, то уж точно почти что старец. А еще — Я — тяжелое зерно. Проросшим, впрочем, мне никогда не быть. Конклав очень хорошо понимает, где мне не место, и я с этими ребятами согласен — каждому человеку свое место, а каждом месту — свой человек.
Теперь очередь Савуса — он начинает свою исповедь, и она проста и незатейлива, как у любого искренне верующего. А мой крутобедрый ангелочек, словно специально теперь колышется своими выпуклостями впереди.
Все! Больше смотреть на эту жопу у меня нет ни желания, ни сил, и я начинаю смотреть свое кино, свое прошлое. — Брату Домицию позволено медитировать и впадать в транс во время подготовки к Радению, вот он и впадает.
Женщина кричит на парня. Ее зовут Света, а парня Стасик. Стасик — это я. Правильнее сказать — им был я. Я был многими, теперь Я — это старший дознаватель Ордена брат Домиций, но в этой серии я пока все еще Стасик.
Стасик — думал, что он самый умный, и решил обмануть банк. Ошибка, не трагическая и пока что не смертельная.
Правда Стасик не учел, что его начальница, — грозная и въедливая Светочка, — однажды выйдет в субботу на работу, и задержится там, на день, а потом и на ночь. И все для того, что бы выяснить, что едва ли не пятая часть всех карточных проблемных кредитов, по которым у банка возникли проблемы с погашением, и долг по которым покрыла страховая компания, были выданы через подставных лиц одному единственному человеку. Ее подчиненному Станиславу Викторовичу Завизиону.
В принципе подлог не должен был всплыть вообще — проблемным долг бывал не более месяца — ровно столько времени было не обходимо для формирования дела и передачи его
А как острожный человек Стасик умел работать и мог надавить на настоящих, реальных должников, и те платили (кто мог, конечно). Как результат — в целом показатели проблемных кредитов по его филиалу были очень даже неплохие, пусть и не образцовые. Хотя и могли бы быть таковыми, но выделяться Стас тоже не хотел.
Ему оставалось лишь отнести дело в архив, и по прошествии двух лет с момента погашения — уничтожить.
Но Стасик не учел женской чуйки, интуиции, а возможно чего то еще. Но сложить 2+2 Светлана Сергеевна умела. Ее беда была в другом — имея математический склад ума она порою слабо разбиралась в своих собственных желаниях. И сейчас она не знает, что ей делать — сдать проворовавшегося подчиненного в службу безопасности банка, или заставить его поделиться, или просто ничего не делать, и держать его всю оставшуюся жизнь на крючке.
И вот теперь Стасик молчит, а она на него кричит. Она на него кричит, а он молчит.
Стасик не знает, что ему делать, он испуган и подавлен, а женщина, пригласившая его к себе домой на-поговорить, тоже не знает, что пока делать. Вернее она сначала знала, потом передумала, и сейчас походу дела, решает на каком варианте остановиться. А потому и кричит — что бы скрыть собственную растерянность и работу мысли.
Это продолжается уже около полу-часа. За этот срок Стасик уже успел написать на бумаге чистосердечное признание, и наговорить на диктофон то, что написал на бумаге.
Ты, Стас, все вернешь. Все, я сказала.
Стас не может больше говорить — ему стыдно, ему гадко, ему хочется умереть. А Света продолжает кричать — она может себе это позволить, особенно имея такую силовую поддержку как ее братец — двухметровый амбалоподобный детина.
Ты, Стас, все вернешь. Все! — Кажется, Света принимает окончательное решение, решив, что если не знаешь, как делать, то делать надо По-закону. Я не могу. Я уже потратил часть, — голос Стасика глух и тих. Сейчас просто ему хочется издохнуть. И сколько же? Около 200 тысяч…Это из скольки?! — Ответ Света давно знает, и вопрос ее не имеет смысловой нагрузки. Так, просто пауза. Из полутора миллионов.
Светочка умолкает, но лишь только затем, что бы потом сделать ошибку. Не надо было так оскорблять мужчину, да и выбивать деньги из воришки было не в ее компетенции.
Ты! Ты?! Ты — гандон штопанный!! Ты все вернешь! Все! Я так сказала!
Мой телевизор имеет преимущество — он куда круче чем 7D, — в отличие от визуального, и тактильного эффекта я могу не только видеть, но и чувствовать, вспоминая то, что испытал герой моего фильма…
Щелчок, срыв резьбы с нарезки, ушат холодной воды и удар током. Нет, Стасик не оказывается в состоянии аффекта, он прекрасно понимает, что делает, и что сейчас будет. Но ему вдруг становится очень легко и весело, и дышать становится легче. И хорошо. Больше не надо терпеть и пресмыкаться перед этой сукой, теперь все можно!