Исповедь палача
Шрифт:
— Пуле-что?
— Пулемет. Проклятая вещь прошлого. Пришельцев было мало, но у них были лошади и они хотели еды. Они сумели втянуть в союз с собой людей северо-запада, это около 5 дней пешего хода от Цитадели. Та община называла себе «Скифами». Довольно таки большая была община — почти тысяча человек.
— И что было дальше?
— Ну…если бы пришлых было много и вопрос был бы поставлен или мы, или они, то скорее всего была бы добрая такая драка. Помощь бы к нам, конечно, пришла, но для этого понадобилось
— Орден поступил по-другому?
— Да. Мы отдали пришельцам все зерно и лошадей, что они просили, оставив себе лишь на прокорм и семенной фонд. И они ушли. Ушли, как ты понимаешь, что бы вернуться через год. Глупо было бы не вернуться туда, где тебе дали все, что ты просил без боя.
— Они вернулись.
— Да, пришли. Но год спустя, без союзников уже они не могли серьезно угрожать Цитадели.
— А как же «Скифы»?
— «Скифы»… Они ведь пасли своих лошадок там, где сейчас находится и твоя община.
— Но я о них никогда не слышал!
— В твоих словах уже есть большая часть ответа.
Хлюп…Хлюп…Хлюп…
— Отец Домиций!
— Да?
– Когда пришли чужаки…ммм…когда они пришли во второй раз, «Скифы» не хотели им помогать или уже не могли?
— Хороший вопрос. Да, уже не могли. Больше их ошибку никто не повторял.
— Их всех?!
— Да, всех. И мужчин, и женщин, и детей. Да, всех и да, мы. И не только мы.
— А кто еще?
— Ты точно хочешь это знать?
Хлюп…Хлюп…Хлюп… Течет сок в бочку и танцует мальчик свой слепой танец.
— Да, отец.
– Об этом многие помнят, но говорят редко. Мы смогли подойти к их селению ночью. Сняли редких часовых, а потом согнали всех в центр. Они не сильно то и сопротивлялись. Наверное, думали, что мы лишь отберем их еду, скот и молодых женщин. С их точки зрения пусть и очень большая беда, но не катастрофа.
— А вы?
— Мы отделили всех их мужчин и увели подальше от стоянки. Затем закидали их копьями и камнями.
— А остальных?
– Основную силу отряда составляли воины Ордена. В основном полубратья. Но было еще порядка 50 человек из разных кланов. Так сказать наши гости.
Хлюп…Хлюп. Хлюп…Молчание. Мальчик начинает догадываться.
— Мангума, тут уже все. Да шага вперед, и протяни руки — я тебе перенесу.
И снова тишины и хлюп…хлюп…хлюп… течет виноградный сок, танцует мальчик.
— Отец, а что было дальше?
— Мы задали гостям вопрос — с нами они или против нас, и предложили доказать верность, если они с нами..
— Как?
— Ты точно хочешь это знать?
— Почему вы это спрашиваете, брат Домиций?
— Подумай хорошо.
— Кто то из моих был там?
— Твой дед.
Молчание. Только ноги послушника, уже чуть медленнее опускаються в квашею из винных ягод. Наконец Мангума решается.
— Я хочу знать.
— Их
— А потом?
— Набралось с десяток групп по 50–60 человек. Их отводили до заранее выбранного месте и там убивали. За несколько дней все было кончено.
— Что было, когда снова пришли чужаки?
— От них шарахались как от чумных. У них не было союзников, и никто их не прикрывал с тыла.
— А пулеметы?
— А к пулеметам нужны патроны, которых было и тогда не очень уж и много. На третий день осады сзади у них запылала степь, и они должны были уйти. К тому времени они уже успели потерять многих. Отряд полубратьев шел за ними несколько суток, а вслед за ним шли еще несколько групп водносов
— Зачем? Ведь в степи есть колодцы?!
— Затем, что, опережая отряд чужаков на день пути шли люди твоей общины и забивали эти колодцы дохлятиной. На третьи сутки преследования наши напали ночью на лагерь чужаков и всех вырезали. Организовал ту ночную атаку на пулеметы, кстати, отец Савус, тогда еще совсем молодой монах. Ошибку же «Скифов» больше никто не повторял. А теперь помолчи, и подумай над всем, что услышал.
Четыре недели прохлады и покоя, бесед с послушниками, или просто выпас двух наших козочек на пастбище, и, конечно же команд, типа — «Мангума стой! Мангума направо и три шага вперед. Мангума, пригнись. Мангума, прыжок на полтора шага в сторону…».
А через три недели послушник Мангума приносит часть обетов. И после произнесения Символов Веры и Слова Послушания ему разрешают снять повязку с глаз — теперь он считается прозревшим. Теперь он может работать на благо Ордена, и выполнять ту же несложную работу, но уже не требующую поводыря. Что то вроде сбора утренней мочи для выделки кож, работ в огороде, посадки и поливка деревьев или сооружение каменных или глиняных заборов там, где деревья расти не могут. А еще молитвы — молитвы в свободное время, которого у него почти что и нет. Через 10 лет ему будет подчинятся любой из полубратьев, любой из послушников, и даже любой из старейшин. Но тому, кто будет вправе повелевать надо сначала самому научиться подчинению. Мангума Изот Дастрахан подчиняется.
Вижу мальчика снова через месяц на его последнем и главном испытании.
— Послушник Мангума, готов ли ты стать частью Ордена? — Спрашивает его хорек-Савус.
— Да, отец
— Чем ты готов доказать верность Ордену?
— Жизнью Отец.
— Доказывай.
Мангума испуган и растерян. Его об этом не предупреждали. Он стоит лицом к нам на крепостной стене. Взгляд назад, за стену — а там, внизу, на расстоянии в 4 копья, темная поверхность дворика.
Солнце только встает и то, что внизу трудно разглядеть.