Исповедь Мотылька
Шрифт:
Того, кто стоял за его спиной, я узнала сразу, хотя и не видела никогда. Уж слишком точно его описала Лёлька в свое время. Высокий, чуть выше Найджела, широкоплечий, с дерзким взглядом и классической мужественной красотой кино-героя, эдакого по-бандитски обаятельного пирата из какого-нибудь женского сериала. Наглец, кто же еще…
Что ж, вся компания в сборе.
Я сбивчиво и путано начала свой рассказать. Нарочно зашла издалека, пытаясь сосредоточиться по ходу собственного повествования и поймать мельтешащие в голове обрывки мыслей. Говорила о Лёльке и о себе; о том, как мы сдружились когда-то; о том, как попали на их сайт; о Лёлиной статье и моей задумке
Они слушали молча, не перебивая. Не каждый день узнаешь, что скоро в свет выйдет повесть, где тебя расписывают подлецом и мерзавцем, а твои похождения приводят в качестве примера отвратительности. Но они хорошо держались… Лишь когда я дошла до последних событий с Лёлей, на лице Художника отразились хоть какие-то эмоции.
Еще когда мы только-только подошли сюда, когда он увидел меня вместе со Стасом, в нем, как мне показалось, что-то шевельнулось… Во всяком случае, в его глазах определенно вспыхнул, но тут же погас какой-то огонек. Он отвернулся, стараясь выглядеть безразличным, и все дальнейшее время был холоден и бесстрастен, но вот теперь… Нет, внешне он оставался так же спокоен, но взгляд его светился холодным бешенством.
– Я не знаю, кому стало легче от твоих признаний, - об его голос, казалось, можно было порезаться. – может быть, твоей совести. Но мне – точно нет. Хотя, конечно, много глупостей было совершено лишь потому, что мы не поняли друг друга, и я сам не ангел, но… Сейчас это уже не имеет никакого значения. Слишком поздно для откровений, для всепрощения и попыток открыть друг другу душу. Я, честно говоря, вообще не понимаю, зачем ты пришла сюда.
– Брось, Найджел, - неожиданно вступился за меня Стас. – Благодаря ей мы теперь знаем многое из того, чего не понимали раньше. Думаешь, ей легко было набраться смелости, чтобы рассказать нам всю эту историю? Чтобы придти сюда и сознаться во всем? Мы все понимаем, что сейчас с тобой происходит из-за этой истории с Лёлей… Ты злишься, не знаешь, что делать и потому рычишь на всех, чтобы скрыть свою обиду, боль и разочарование. Но не надо кидаться на людей. Сознайся, что она, по крайней мере, в этом не виновата.
– Стасик, ты что-то понимаешь в высоких материях? В боли и разочаровании? – криво усмехнулся Художник. – Ты, извечный циник и пошляк, всегда смеявшийся над любыми проявлениями чувств и называвший их «дохлой лирикой» и «розовыми соплями», теперь заговорил по-другому? Удивительно! Наверное, завтра снег выпадет… зеленый!
– Если ты ждешь от меня обычных пошлых шуток, то зря. Сегодня не тот день.
– А твой юмор расписан по дням? Это как-то связано с новолунием или у тебя собственный цикл, как у женщин?
– Найдж, ты нарочно хочешь меня разозлить?
– Нет, просто пытаюсь понять, какого хрена вы все припёрлись сюда, вместо того, чтобы дать мне побыть в одиночестве??? Выразить свое сочувствие и надавать мне советов, которых я не просил? Так лучше сразу засуньте их туда, откуда взяли и больше не доставайте! Они мне не нужны…
– Мы пришли, - Стас, казалось, тоже начал терять терпение, - чтобы быть с тобой в тот момент, когда, как нам казалось, ты в ком-то нуждался... Мы пришли, потому что ты, балда стоеросовая, наш друг, и нам не безразлично, что с тобой происходит. И пусть ты действительно нас не звал, мы и сами знаем, что в такой момент тебя лучше не оставлять одного. Но раз ты настаиваешь… Да ради бога!
Стас сплюнул сквозь зубы.
– Одиночества тебе не хватает? Да на здоровье! Никто и не навязывается. Наслаждайся своим одиночеством!
Художник отвернулся и ничего не сказал. Я зябко поежилась (действительно, с наступлением вечера становилось прохладно) и последовала вслед за Стасом. Наглец немного задержался, и мы еще успели услышать его слова:
– Да, Найдж, у тебя истинный талант привлекать людей на свою сторону. И друзей, и раскаявшихся врагов ты одинаково отталкиваешь, стоит им только заглянуть тебе в душу. Боишься, что кто-то увидит, что она еще не совсем зачерствела?
– Отстань. Не видишь – я думаю?
– Нет. По тебе не видно. Больше, чем на мыслителя, ты похож на кого-то, кто злится на всех и, в первую очередь, на себя самого. Только из-за того, что вдруг понял, что его черное сердце смогла растопить маленькая наивная крошка, от которой он сам такого не ожидал. Или скажешь – я не прав? Что-то упустил?
– Ты ничего не упустил. Ты удивительно трезво рассуждаешь. Настолько трезво, что меня уже тошнит. Андрюх, если ты ждешь от меня проникновенных признаний и душещипательных откровенностей, то мне придется обмануть твои ожидания. Сегодня не тот день. И вообще, шёл бы ты вслед за Стасом, а?
– Уже. Но ты все-таки подумай о моих словах. И о себе. И о Лёле…
– Ты испытываешь мое терпение. Напоминаю – меня тошнит от всего этого. Боюсь не сдержаться.
– Потерпишь. Впрочем, это все, что я хотел сказать…
Он догнал нас, и мы все втроем спустились вниз, в ложбинку. Ушли, впрочем, недалеко – отсюда был еще виден Найджел, отвернувшийся в сторону озера и делающий вид, что поглощен созерцанием ряби на водной поверхности. А мы нашли небольшую полянку с остатками давнишнего костра, где и решили развести свой. Парни отправились за дровами, а мне поручили собирать небольшие веточки и прутики, которыми нам предстояло разжигать огонь.
Сам по себе процесс совместного участия в каком-нибудь деле достаточно быстро сближает людей, так что вскоре я, видевшая этих двоих впервые в жизни, достаточно освоилась в их обществе. Они тоже: Стасик обрел свой пошловато-веселый тон с вечными насмешками и подколками (на который я уже совсем не обижалась), а Наглец, несмотря на грубоватость голоса и внешность красавца-разбойника с большой дороги, оказался добродушным и милым парнем. Не знаю, стала бы я общаться с ними, если бы мы познакомились просто так, случайно где-нибудь на улице… пожалуй, вряд ли бы (тем более, что я на улице не знакомлюсь), но, кажется, во мне многое изменилось в последнее время, и от моей прежней надменности и заносчивости не осталось и следа.
Натаскав дров, перемазавшись до ушей, весело подшучивая друг над другом, мы наконец-то (не с первого раза) смогли разжечь огонь, и первые ветки затрещали в веселом пламени.
– Не плохо было бы раздобыть какое-нибудь бревнышко, чтобы сидеть у костра, - оглянулась я вокруг. – Не на земле же…
– Там, у озера, где мы стояли, был чудный пенёк, - вспомнил Андрей, морщась от дыма, попавшего в глаза (он раздувал грозящий потухнуть огонь).
– Я сейчас принесу, - поднялся Стас.
– Один не дотащишь, - скептически покачал головой Наглец. – Тяжеловато будет. Найджел, помоги ему!
– крикнул он в начинающие сгущаться сумерки.