Исповедь летчика-истребителя

Колышкин Владимир Евгеньевич

– Алиса, дочка, - сказала Джейн, - Беги к мистеру Сполдингу - либо в полицейский участок, либо к нему домой, - скажи, что задержали подозрительного человека...

Девочка сорвалась с места, мать поймала ее за подол.

– Не туда!.. Возле него не ходи. Через окно...

Дочка, со всей радостью молодости, любящей все нестандартное, сиганула в окно, только платьице раздулось парашютиком.

–

И пусть он сразу свяжется с военными!
– крикнула мать вдогонку.

– Миссис Маккели, Джейн... разрешите мне вас так называть?
– Я повернулся на бок и поглядел на женщину, сидящую на стуле.

Она встрепенулась, навела на меня ружье.

– Не бойтесь, я не проявлю агрессивности, - сказал я проникновенно, решая сделать все для того, чтобы во мне увидели человека, а не просто обезличенного врага. Для этого нужно кое-что рассказать о себе. Но чтобы тебя хоть немного зауважали, надо для начала занять подобающую позу. Такова психология человека. Вряд ли кто-нибудь сможет проникнуться симпатией к валяющемуся в ногах врагу.

– Позвольте мне сесть.

– Туда, - указала она ружьем на дальнюю стену, где стоял диван.

Уткнувшись лбом в пол и став на карачки, я поднялся, шагнул к дивану.

– На пол!
– приказали мне.

Я послушно опустился возле дивана, опершись спиной о его мягкое сидение. Руки мешали сидеть нормально, но я счел это неудобство временным. Почему-то мне казалось, что эта умная женщина поверит моей истории... в которую я сам не верю. Нонсенс! Но это так.

– Я сказал вам, что меня зовут Мартин...
– начал я свою исповедь.
– Мартин Фердинанд фон Грос. Из моего полного имени явствует, что я немец. И как вы, наверное, догадались - летчик... Но это не так. На самом деле я русский...

– И что это меняет?
– сарказм исказил ее лицо.
– Ничего хорошего от вашего Сталина мы и не ждали.

– Не торопитесь, мадам, делать поспешные выводы. Ничего нет опаснее предвзятого мнения.

Итак, я русский и вовсе никакой не летчик... Я художник, живу в городе... впрочем, это совсем не важно... Нет, это очень важно... но сейчас не имеет значения... Господи, мои объяснения покажутся вам бредом сумасшедшего!

– А вы говорите правду, и все сложится само собой, - посоветовала Джейн Маккели, миролюбиво опуская грозные стволы вниз. Ружье улеглось между ее слегка расставленными ногами как символ чего-то грубого, сугубо мужского, которое так не вяжется с женским образом, которое женщине всегда чуждо. Ее красивые руки покоились на полированном дереве приклада. Длинные пальцы, еще не обезображенные тяжелой крестьянской работой, привлекли мой взор. Миссис Маккели смутилась и машинально проверила, в порядке ли ее прическа. Женщина всегда женщина. И это вселяло надежду.

– Понимаете, - сказал я, настойчиво глядя ей в глаза и этим еще больше ее смущая, - Я даже не из вашего времени. И вообще не из вашего мира.

– Откуда же вы, с Марса?
– уже доброжелательно

улыбнулась моя слушательница, и я вздохнул с облегчением. Любопытство - прелюдия к пониманию.

– О! Если бы это так было...
– рассмеялся я так же открыто, но потом сдвинул брови, настраиваясь на серьезный лад. На слишком серьезный, быть может, даже трагический.
– Ничего нет проще объяснить человеку двадцатого века межпланетный перелет. Но все гораздо сложней. Я попал к вам сюда из Большого Мира, назовем его так... Этот мир непредставимо далек... и вместе с тем так близок... Меня зовут Андрей Колосов. Я живу в России, в Уральском городе... В 1999 году.

– В каком-каком году?!
– Она подалась вперед, опираясь о ружье как на палку.

– В 1999 году. Но и временное перемещение легко объяснимо, понятно человеку, тем более англичанину, читавшему романы знаменитого Герберта Уэллса.

– Вы имеете в виду его "Машину времени"? Я читала... Так вы хотите сказать...

– Не торопитесь, ради Бога! Я же предупреждал о преждевременных выводах... Вы все-таки позволите мне сесть...
– Я покосился на диван.

Она молча кивнула. Я осторожно поднялся, чтобы резким движением не разрушить то хрупкое доверие, которое, как мне казалось, на время установилось между нами. Я повалился в мягкие объятия дивана.

– Можете лечь, - расщедрилась хозяйка.

– О! Боже, как хорошо!
– я вытянул ноги, предварительно сбросив тапочки.
– Благодарю вас, вы так любезны.

– Не обольщайтесь. Так мне удобнее вас контролировать, - сказала она, напоминая мне о раскладе наших ролей.

Я окончательно понял, что даже если она мне поверит, все равно ей придется до конца выполнить свой гражданский долг. Объяснений с военными властями мне не избежать. Вряд ли я там найду доброжелательных слушателей. Я и решил пронаблюдать за реакцией Джейн, насколько правдивой покажется ей моя повесть.

– Знаете ли вы, что такое компьютер?
– спросил я ее тоном школьного учителя.
– Нет? Так я и думал. В сороковом году и в нашем мире о них ничего не ведали. Вот, кстати, вам одно доказательство в копилку моей невиновности. Компьютер! Это вычислительная машина. Но не просто какой-нибудь там арифмометр, действия которого основаны на механическом принципе... Это качественно новый принцип - электроника!

Я проглотил колючий комок воздуха, ощущая сухость языка. Мне показалось, что я стою над бездной. Предстояла нелегкая задача: объяснить человеку первой половины ХХ-го века, да еще женщине, принцип работы компьютера. Тут мой блуждающий взгляд наткнулся на радиоприемник. И вот от этого радио-мастодонта, прикрытого вязаной салфеточкой, как от печки, я начал свой словесный танец. Коротенько поведал об эволюции электроники: радиолампы - транзисторы - микросхемы. Электронно-вычислительные машины, вещал я, занимавшие раньше своим объемом целые комнаты, стали умещаться в ящики, размером с кухонный шкаф, а с внедрением микросхем, и того меньше. Вот тогда, собственно, и появился компьютер. Теперь уже ЭВМ не была шкафом, а помещалась на столе, занимая на нем место не больше, чем ваша радиола. Небольшой ящичек и экран. В некоторых моделях система бывает и того компактнее, но это уже не суть важно...