Исповедь королевы
Шрифт:
В течение всего этого года я мечтала о материнстве, но так ничего и не произошло. Меня уже начали посещать сомнения, случится ли это когда-нибудь вообще. Каждое утро ко мне приводили маленького Армана. Я была в восторге от него. Малыш очень полюбил меня, и его большие голубые глаза становились такими печальными, когда мне приходилось оставлять его! И все-таки он заставлял меня еще острее, чем когда-либо, испытывать желание иметь своего собственного ребенка.
Когда год подошел к концу, я стала с унынием задумываться о том, что, хотя мои интимные отношения с мужем наконец наладились, возможно,
Я была в отчаянии и, чтобы утешиться, стала искать прежние удовольствия. Артуа всегда был рядом. Он сказал, что намерен вывести меня из моего мрачного настроения и сделать так, чтобы я снова наслаждалась жизнью. Он предложил переодеться и поехать на бал в Оперу.
Было время карнавалов, и мне очень хотелось поехать на бал. Но, когда муж спросил меня, собираюсь ли я ехать, я ответила отрицательно, полагая, что он предпочел бы, чтобы я туда не ездила. Он поспешно заявил, что и не думает удерживать меня от развлечений и что я могу ездить на балы, если меня будет сопровождать граф Прованский. Итак, я снова начала танцевать. Кроме того, я возобновила свои посещения апартаментов принцессы де Гемене и много играла. Предостережения Иосифа были забыты, и я вернулась к своим старым дурным привычкам.
Мы играли и много шутили. Артуа всегда над всеми подшучивал, и тогда мы с принцем де Линем решили, в свою очередь, тоже подшутить над ним. Мы часто слушали музыку в оранжерее. Там, в находящейся на большой высоте нише в стене, стоял бюст Людовика XIV. Когда концерт кончался и мы выходили из оранжереи, Артуа каждый раз низко кланялся статуе и кричал: «Добрый вечер, дедушка!» Я представляла себе, в каком он будет шоке, если статуя вдруг ответит ему, поэтому договорилась с принцем де Линем, что мы достанем приставную лестницу, а он влезет по ней наверх, к статуе. Потом мы уберем лестницу, и принц сверху ответит на приветствие Артуа низким замогильным голосом.
Мы покатывались со смеху, думая о том, как испуган будет Артуа. Он подумает, что своими легкомысленными шутками вызвал дух своего великого и грозного предка.
Однако принц в самый последний момент отказался участвовать в нашем предприятии. Дело в том, что один из его друзей сказал ему, что кое-кто решил зайти с этой шуткой еще дальше, решив не приносить обратно лестницу, так что де Линь, возможно, не сможет сразу спуститься вниз и тоже окажется в смешном положении.
Принц не испытывал особого желания провести ночь в оранжерее наверху, рядом с бюстом Людовика XIV, таким образом, наша шутка не удалась. Но все это весьма наглядно показывает, какой образ жизни мы в то время вели.
И вот, когда я уже была в полном отчаянии, думая, что у меня никогда не будет ребенка, я вдруг, к своей великой радости, поняла, что, кажется, беременна. Я была так взволнована, что почти не занималась своими обычными делами. Опасаясь, что мои предположения могут оказаться ошибочными, я решила никому ничего не говорить до тех пор, пока не буду совершенно уверена в этом. Вначале все наблюдали за мной в ожидании, но теперь уже перестали ждать, и меня это очень радовало.
Мне ничего не хотелось делать, только мечтать о своем ребенке. Я притворялась больной — будто бы у меня была очередная «нервная аффектация», — чтобы можно было побыть одной и отдаться этим сладостным мечтам.
— Мсье дофин! — повторяла
Я внимательно изучала свое тело, но пока не было заметно никаких изменений. Я была очень осторожна, залезая в ванну и вылезая из нее, чтобы не поскользнуться. Моя ванна была выполнена в форме деревянного башмака. Садясь в нее, я из скромности надевала длинный фланелевый халат и застегивала его на все пуговицы до самой шеи. А когда я вылезала из ванны, то просила одну из двух женщин, прислуживавших мне во время мытья, загородить меня покрывалом, чтобы меня не могли увидеть слуги. Я чувствовала, что теперь это было вдвойне необходимо, хотя мое тело ни капельки не изменилось.
Проходили недели, а я все еще хранила свою тайну. Наконец я окончательно убедилась, что беременна. Я была уверена в этом потому, что чувствовала, как ребенок шевелится у меня внутри.
Мой муж должен был первым узнать об этом. Я была настолько взволнована, что не знала, как сказать ему об этом, потому что была уверена, что он тоже будет переполнен чувствами. Разве он не желал этого так же сильно, как я?
Я пришла в его апартаменты, смеясь и плача одновременно.
Увидев меня, он поднялся и с выражением страшной тревоги на лице пошел мне навстречу.
Смеясь, я воскликнула:
— Сир, я пришла к вам, чтобы подать жалобу на одного из ваших подданных.
Он был испуган.
— Что случилось?
— Он ударил меня ногой.
— Ударил ногой?!
Негодование и ужас.
Я разразилась смехом.
— Да, внутри моего собственного живота, — сказала я. — Он еще совсем юный, так что я надеюсь, что вы, Ваше Величество, не будете к нему слишком строги.
Он взглянул на меня, и на его лице появилось изумление. На самом деле ребенок еще не бил ножками — он был еще слишком мал. Возможно, я только воображала, что чувствую его движения, потому что так сильно желала его появления.
— Возможно ли это? — прошептал мой муж.
Я кивнула. Тогда он обнял меня, и мы стояли, обнявшись, в течение нескольких минут.
Как же мы были счастливы! Мы оба плакали.
Я писала матушке:
«Дорогая матушка! Моим первым побуждением было сообщить вам о своих надеждах. Сожалею, что не последовала ему еще несколько недель назад. Меня останавливала мысль о том, как вы будете опечалены, если вдруг мои надежды окажутся ложными…»
Мне уже больше не хотелось танцевать. Ведь это могло принести вред ребенку. Мне хотелось только сидеть и мечтать.
Я снова написала матушке:
«Иногда еще бывают минуты, когда я думаю, что это всего лишь мечта. Но она продолжается, и думаю, что уже можно не сомневаться…»
Была ли я когда-нибудь так счастлива? Нет, не думаю. Ребенок… мой, мой собственный!
Я была немного рассеянна, когда Арман приходил посидеть на моей кровати, и словно не видела его. У меня перед глазами был другой ребенок. Мой собственный… Мой маленький дофин.
Я часто писала матушке обо всех моих надеждах, о том, как собираюсь заботиться о моем маленьком дофине, что я готовлю для него. Я стала больше заботиться о себе, часто спокойно прогуливалась по садам Версаля и Трианона, любила сидеть и беседовать в маленьких апартаментах, слушая тихую музыку и занимаясь рукоделием, придумывала наряды для своего малыша. Мне хотелось так много сделать для него самой! Я не могла дождаться, когда же он наконец родится.