Исповедь королевы
Шрифт:
И вот теперь появилась угроза того, что мое место в сердце мужа окажется занятым блестящей и привлекательной актрисой, которая будет вечно благодарна величайшему врагу моей матушки Фредерику Прусскому за то, что тот помог ей возвыситься до такого высокого положения.
Нужно было действовать наверняка и задолго до того, как все это произойдет.
Поэтому было решено, что мой брат Иосиф должен поехать в Версаль, чтобы уяснить себе истинное положение дел и выяснить, что можно сделать.
Визит
Ищешь ли ты возможности? Отвечаешь ли ты искренне на любовь, которую выказывает тебе король? Может быть, ты холодна или рассеянна, когда он ласкает тебя? Не кажешься ли ты скучающей или испытывающий отвращение? Если это так, можно ли ожидать, что мужчина с холодным темпераментом будет проявлять инициативу и любить тебя со страстью?
По правде говоря, я дрожу за твое счастье. В конце концов, я не думаю, что дела могут вечно продолжаться так, как они обстоят сейчас.
…Революция будет жестокой, и, может быть, ты сама сделаешь ее такой.
Я достигла того счастья, которое имеет величайшее значение во всей моей жизни… Наши брачные отношения полностью осуществились. Вчера попытка повторилась и была даже более успешной, чем в первый раз… Не думаю, что уже беременна, но у меня есть надежда на то, что я могу забеременеть в любой момент.
Надеюсь, что в следующем году я непременно подарю тебе племянника или племянницу… Именно тебе мы обязаны этим счастьем!
До меня дошло известие о том, что в Париж прибыл мой брат. Он остановился в австрийском посольстве. Его принимал Мерси. Интересно, что рассказывает Мерси моему брату обо мне в данный момент, думала я. Едва ли это может быть что-то лестное для меня. Я вспомнила обо всех укоризненных письмах, которые получала из Вены. Ничто не могло быть тайной для моего брата, императора Австрии, который правил страной вместе с моей матушкой.
В последний раз я видела его, когда прощалась с моим родным домом. Тогда он проехал со мной первый этап моего путешествия. Помню, как я зевала от скуки, слушая его слова о моей счастливой судьбе и о том, как много лошадей должны были везти меня во время моего путешествия. Тогда я не была огорчена, прощаясь с Иосифом. Но сейчас я чувствовала одновременно и восторг, и озабоченность от перспективы увидеться с одним из членов моей родной семьи.
Иосиф предупредил, что не должно быть никакой суеты и никаких церемоний по случаю его приезда. Он путешествовал не как император Австрии, а как граф Фалькенштайн, и приехал в посольство в открытом экипаже под проливным дождем. Этого, конечно, не следовало делать. Он мог бы приехать со всей подобающей ему помпой.
Я догадалась, что он будет читать мне нотации по поводу моей расточительности, потому что именно этот недостаток особенно осуждал, поскольку сам славился спартанским образом жизни. Иосиф всегда хотел быть правителем, главной заботой которого является улучшение положения своего народа. Он любил путешествовать инкогнито среди народа и творить добро втихомолку. Однако
Я отказывалась верить этому, считая подобные слухи злонамеренными сплетнями. Но, когда визит Иосифа подошел к концу, я уже не была так уверена в своем мнении. На самом деле для него было крайне неудобно приезжать инкогнито. Почему он непременно должен был остановиться в посольстве? Он сказал, что во время своего визита в Версаль у него нет намерения останавливаться во дворце или в Трианоне. Для него должны были найти в городе две меблированные комнаты, потому что он желал, чтобы с ним обращались не как с императором Австрии, а как с обычным гражданином.
Сегодня, думала я, наступит этот день — день нашей встречи.
Я была в своей туалетной комнате. Мои волосы были распущены по плечам, потому что упряжка из шести лошадей мсье Леонара еще не пронеслась с грохотом по дороге из Парижа в Версаль. Вдруг я услышала во внутреннем дворе стук лошадиных копыт. Время было половина десятого, и я почти не обратила на это внимания, поэтому была очень удивлена, когда мне доложили, что за дверью находится аббат Вермон вместе с приехавшим ко мне посетителем. Этот посетитель не стал ждать, пока о нем доложат, и бесцеремонно ворвался ко мне.
— Это… это же действительно мой брат Иосиф! — вырвалось у меня.
И я забыла обо всем, кроме того, что это мой брат. Я снова чувствовала себя ребенком, словно мы опять были в Шонбрунне и он собирался отчитать меня за какой-нибудь проступок. Я подбежала к нему, вскинула руки и обняла его. Иосиф тоже был растроган, и, когда он обнимал меня, у него на глазах выступили слезы.
— Моя маленькая сестричка… Моя прелестная маленькая сестричка!
— Ах, Иосиф, как это чудесно — увидеть тебя… Как давно… Я так часто думала о тебе, и о нашей дорогой матушке, и о доме…
Я бессвязно болтала по-немецки, непроизвольно перейдя на свой родной язык.
— Ох, Иосиф, как это чудесно! Я словно снова стала маленькой девочкой!
Иосиф сказал, что ему приятно видеть меня. В ту минуту он был нисколько не похож на того строгого брата, который так критиковал меня за мое легкомыслие там, в Вене. Но мы, немцы, сентиментальный народ. Прожив столько времени среди французов, я уже успела забыть об этом.
Мы продолжали болтать.
— А как поживает дорогая мама? А как там сады Шонбрунна? Работают ли все еще фонтаны, как раньше? А как там наш маленький театр в Хофбурге, где мы ставили свои спектакли? Как поживают слуги? Как мои собаки… те, которых мне пришлось оставить там? Здорова ли мама и счастлива ли она? Я боюсь, что она слишком много переживает. Как бы мне хотелось увидеть ее! Ты должен сказать ей, Иосиф… сказать ей, что я страстно желаю снова увидеть ее.
Мы смеялись и кричали. Иосиф сказал, что я стала красавицей. Когда я уезжала, я была прелестным маленьким созданием, а теперь стала восхитительной женщиной. Если бы он встретил такую красавицу, как я, то непременно женился бы снова.
Как взволновала нас эта встреча! Мы упивались радостью в течение целого часа, прежде чем перешли к той неприятной задаче, которая привела Иосифа во Францию. Конечно же, эта задача состояла в том, чтобы читать мне нотации, критиковать меня и научить меня, как исправить свои глупости.