Исповедь гипнотезера
Шрифт:
…Понимаю теперь: я и должен был забыть Это — чтоб снова вспомнить — на языке тех, кому послан сообщить.
Всем — всем — всем! Слушайте! Смерти нет!
«Каждый человек, — писал Фрейд, — имеет в своем подсознании аппарат, позволяющий улавливать состояния других людей, иначе говоря, устранять искажения, которые другой человек вносит в выражение своих чувств».
Наверное, это и чувствовал Лафатер и прочие человековидцы. Как безошибочно нечто в нас фиксирует
Идя вглубь, к мозговым механизмам, мы подходим к биологическому первокирпичику социальности. В другой книге я назвал этот биомеханизм мозговым эхом.
Эхо-механизм обеспечивает память, поддерживает непрерывность психической жизни и глубоко связан с эмоциями.
Принцип его действия состоит в повторном воспроизведении импульсных структур — «рисунков» возбуждения в сетях нервных клеток. Таким образом, мозг как бы захватывает поступающие раздражители и делает их, уже в импульсной перекодировке, своей собственностью. Внутренне повторяет, свертывает и развертывает. Свертка — запоминание. Развертка — воспоминание. Происходит все это в основном бессознательно, сознание получает готовые результаты.
Мозговое эхо используется в непроизвольном прогнозировании. Возможно, в каких-то эхо-единицах мозг прикидывает вероятности будущих событий.
И конечно, легко понять, что эхо-механизм дает физиологическую основу для подражания и обучения. Попугайство да обезьянничанье — вот с чего начинается приобщение к цивилизации (и на этом часто, увы, кончается).
В свое время один из основоположников социологии француз Тард построил на феномене подражания красивую теорию развития человечества. Волны, или лучи подражания, как их называл Тард, идя из глубины веков, обеспечивают распространение цивилизации и культуры, социальную память, преемственность, культурную наследственность. Творчество же или изобретение, создающее нечто новое, есть отклонение от подражания. Ересь, мутация… и всегда риск.
Все это ясно, и связь с механизмом «эхо» прозрачна.
Огромная масса внушений идет через прямое подражание, и развивающийся мозг ребенка жадно себя им подставляет. Пословица «С кем поведешься, от того и наберешься» справедлива прежде всего для юной части человечества. Дети просто гении непроизвольного подражания, и трудно сказать, у кого они больше «набираются» — у взрослых или друг у друга. (Со стороны взрослых сильнее давление, зато в общении между детьми действует сильнейший катализатор — стихийное ощущение тождества).
Есть масса межличных эхо и у взрослых людей. Вот — заражение зевотой. (Кто-то уже зевнул от одного слова: зевота?.. Зе-во-та-а-а…). Знакомо, не правда ль?.. На некоторых лекциях я наблюдал повальные эпидемии. А однажды попалась мне фотография какого-то американского политического деятеля, запечатленного в момент смачного зевка, и я тут же почувствовал неудержимый, судорожный позыв. Давал смотреть нескольким знакомым: у половины тот же эффект.
Вот что до крайности любопытно: часто одновременно зевают люди, находящиеся на близком расстоянии, но не видящие и не слышащие друг друга! Две машинистки сидят друг к другу спиной в разных углах комнаты. Стучат громко, где тут услышать зевок, внимание сконцентрировано… И, однако, они зевают одновременно! — Элементарная телепатия!!
Другой
В концертном зале кто-то кашляет по собственному почину, а кто-то по заражению. Кто? Тот, у кого есть расположенность покашлять, но недостаточная для самопроизвольного проявления? Или просто очень на этом уровне внушаемый субъект?.. Ему-то кажется, будто кашляет он по собственному побуждению.
Вот и модель массы непроизвольных подражаний, которых мы у себя не замечаем. Не по этому же механизму свершается бессознательный плагиат…
Посмотрим теперь, как возникает подражание двигательное, которое я бы назвал соучастием. Болельщик у телевизора. Стоит понаблюдать внимательно за его ногами в момент, когда прорвавшийся игрок любимой команды должен нанести удар… Или за руками, когда смотрит бокс… Сидя рядом с шофером в такси, вы сильно жмете ногой в корпус машины, когда он резко тормозит. А как действует музыкальный ритм! Впечатлительная девочка в первый раз идет на балет: дивное зрелище, она в восторге. Утром просыпается разбитая: болят ноги. Отчего? Оттого, что смотрящий на танцующих тоже танцует, только в своем мозгу. Часто это можно заметить и по невольным движениям…
Находиться рядом с дергающимися тяжело, потому что возникают сильные импульсы непроизвольного подражания, которые приходится подавлять. И подражание и подавление бессознательны, но вы чувствуете напряжение. С другой стороны, тяжко общаться с тем, чья моторика и мимика маскообразны, застыли, подавлены. Так бывает при некоторых заболеваниях мозга и при сильной шизоидности. Вы чувствуете тяжесть и скованность, вам не по себе, хочется поскорей прекратить общение…
Очевидно, люди, общаясь, должны как-то тонизировать друг друга своими движениями, и где-то в этом процессе лежит оптимум, которому, быть может, интуитивно следует приятный человек. (Когда двое людей сидят или идут рядом, беседуя, они никогда не остаются на одном расстоянии друг от друга, а все время то приближаются, то отдаляются, словно вальсируя…)
Была эпидемия застывания — в Италии в XVI веке. Тысячи людей впадали в глубокое оцепенение, убежденные, что их укусил ядовитый тарантул. Из этого состояния выводила их только музыка, постепенно убыстряющаяся до дикой пляски — болезнь «вытанцовывалась». От лечебной музыки этой, как уверяют, произошла тарантелла.
Двигательная судорожность заражает больше всего, а верней, передача здесь наиболее явственна. Как заразительна паника! Кто-то быстро пробежал, кто-то за ним — лавина!.. Первое побуждение — чисто двигательное, не успеваешь опомниться, тебя уже несет…
Бросив беглый взгляд на историю психических эпидемий, увидим: сквозным симптомом большинства были судороги. Так было в XIV веке при грандиозной всеевропейской эпидемии виттовой пляски, когда по улицам и храмам бродили громадные толпы бешено дергавшихся людей; к ним присоединялись все новые, бесновавшиеся выкрикивали непристойности и богохульства, падали с пеной у рта. Эпидемия быстро прекращалась лишь в тех городах, где администрации удавалось призывать музыкантов, игравших повсюду медленную, спокойную музыку.