Исповедь Еретика

Азаревич Кшиштоф

Тебе не кажется, что твоя дружба с Дзюбой несла в себе тонкую христианскую черту? Любовь к ближнему вместо ненависти, сострадание, прощение?

Я не думаю, что христианство монополизировало право на прощение и сострадание.

Они — основа этой религии.

Как и двуличие, и вечное оценивание. Что хорошо, а что плохо. Что черное, что белое. В моем мире больше двух цветов. Ницше написал книжку «По ту сторону добра и зла», ее название — слоган, пусть и избитый, но отлично отражающий мой подход к этому вопросу. То, что я отвергаю христианскую мораль, не значит, что

моя мораль ей противоречит. Отрицание любви также глупо, как и отрицание ненависти.

Но откуда изменение ваших отношений, само желание дружить?

Такие вещи просто происходят, сами по себе. Сначала его болезнь, потом моя — все это способствовало тому, что былые занозы, ненависть и обиды перестали быть важными. Мне просто хотелось с ним встретиться и пожать его руку. Я чувствовал необходимость. Это не было результатом навязанных свыше моральных основ — это было сострадание, исходящие глубоко изнутри, альтруизм в чистой форме.

Ты чувствовал сострадание к другим больным?

Конечно. Меня радовало то, что благодаря распространению новости о моей болезни, удалось найти много потенциальных доноров костного мозга.

_{Нергал в больнице. «Да, да, знаю. Абсолютно ни на кого не похож», — комментирует он сегодня.}

_{Облучающий аппарат. Как вспоминает Нергал, сеансы были короткими, безболезненными и эффективными.}

_{Шашлык и три вида риса. После нескольких месяцев диеты кухня в Гливице стала настоящим лакомством.}

Ты таким же образом нашел донора?

С профессором Гельманом связались представители фонда доноров стволовых клеток Польши, DKMS. Он, в свою очередь, рассказал мне о них во время одного из обходов. По его мнению, они отлично зарекомендовали себя в поисках доноров. Я вручил им свою судьбу и не жалею об этом.

Как быстро нашелся донор, костный мозг которого подходил тебе?

Наверное, с момента постановки диагноза прошло не более месяца. Мне позвонила Дорота и рассказала, что разговаривала минуту назад с Киндой Дубицкой, главой фонда. И для меня были хорошие новости: на примете были целых три потенциальных донора.

_{С Киндой Дубицкой, главой фонда DKMS. Друзья навек.}

Но вы держали эту информацию в тайне.

Намеренно. Когда в прессе появилась информация о том, что для Нергала ищут донора костного мозга, началось настоящее национальное движение. Когда я установил контакт с DKMS, в их польской базе данных было едва

пятьдесят тысяч доноров. Для сравнения, в немецкой было около двух миллионов таких людей.

Статистика начала меняться?

Очень быстро. Несколькими месяцами позже зарегистрированных было двести тысяч. Каждый из них был потенциальным спасителем чьей-то жизни. Я не хотел этого портить, поэтому информацию о том, что у меня уже есть! донор, мы обнародовали перед самой пересадкой.

ЗАНОВО РОЖДЕННЫЙ

Но перед этим тебе необходимо было пройти облучение.

Да, как я и говорил, для этого я поехал в Гливице. Если условия в Гданьской медицинской академии были не лучшими, то в Гливице меня ждал люкс. Плазменный телевизор на стене, электрорегулировка кровати, Интернет, собственная ванная комната. Иногда на обед подавали шашлык! Хотелось жить, а нс умирать! К тому же, мне разрешалось гулять по всей больнице. Само облучение занимало около пятнадцати минут в день, так что у меня была куча времени, которое надо было убить.

Чем ты его убивал?

Сериалами. Вначале, в течение нескольких дней, со мной была Дорота. Позже, до конца курса облучения, я был один. На скуку, однако, не жаловался. Меня навещали знакомые и друзья, живущие в той части страны. Был у меня Михал Вардзала, глава студии Mystic, часто заходил один дружелюбный музыкант, Necrolukas из Anima Damnata. Он работал в этой больнице. Постоянно приносил мне домашний жур и другие вкусности. Приезжал Томаш Данилович со своей женой Агнешкой. Она боролась с опухолью в течение нескольких лет. Врачи не обещали, что она выживет. Но она победила болезнь и сегодня чувствует себя хорошо. Их визиты были очень важны для меня.

С каждым днем приближалась операция по пересадке.

Честно говоря, пересадка — это формальность. Только звучит серьезно. В тебя просто втыкают очередную капельницу. Длится это час, может, полтора. На самом деле важно то, что происходит дальше. В течение двух недель организм находится в опасности. Иммунитет ослаблен, существует риск заражения инфекцией. Есть опасность, что организм не примет чужой костный мозг.

Твой принял.

Да, хотя я не попал в группу счастливчиков, чей организм принимает новый костный мозг без проблем. Как и у большинства людей в подобной ситуации, у меня появились небольшие жалобы. Хотя было больше неприятно, чем опасно. Сравнить это можно с аллергией. У меня в основном проблемы были связаны с кожей. Были, конечно, и другие. Перед самой пересадкой я прошел последнюю химиотерапию и был полностью простерилизован. До этого я принимал огромное количество иммунодепрессантов. По-разному мой организм на них реагировал. Особенно тяжело проглотить таблетки циклоспорина…

Они пахнут почти как пиво.

Что-то в этом есть, хотя для меня скорее воняли. От них тошнило. В конце концов я не выдержал….

А как же твоя травма?

Пришлось научиться.

А нельзя было выписать другое лекарство?

Выписали. Я попросил своего доктора и получил замену, которую мой организм принимал гораздо лучше. Я почувствовал огромное облегчение от того, что это сработало, что первый шаг к полному восстановлению сделан. Мне казалось, что каждая клетка моего тела кричит о том, что дальше будет только лучше.