Исповедь души
Шрифт:
Он поднимается и уходит, оставляя меня одну.
Глава 17
Я чувствую удивительное спокойствие, когда мало-помалу проходит потрясение от слов Криса. Не представляю, сколько я просидела на краю ванны, но тело мое одеревенело и замерзло.
Когда я наконец встаю, то сбрасываю с себя одежду и включаю воду погорячее, прежде чем встать под душ. Мне надо подумать, и как только мой мозг снова начинает работать, мое видение того, что сказал Крис, меняется.
Крис любит меня. Я верю в это. Он говорил, что именно я помогла ему пережить потерю
Я думаю, он имеет в виду боль, беспокойство, страх. Мне кажется, что именно такие моменты, когда Крис чувствует, что «не может этого сделать», приводят к тому, что он, связанный, кричит, чтобы кто-нибудь хлестал его плетью до тех пор, пока он уже ничего не будет чувствовать.
Мой бедный надломленный мужчина. Такой потрясающий, чудесный, ненаглядный и любимый. Такой умный, но не понимает, что хочет увезти меня из Парижа не только для того, чтобы защитить от внешней опасности. Он все еще боится, что я не смогу справиться с тем, кто он. Это гораздо больнее, чем его сегодняшняя реакция. Я никуда не уеду. Мы никуда не уедем.
Горячая вода остывает, и я выхожу и одеваюсь в свои любимые домашние штаны и розовую майку. Высушив волосы, сдерживаю порыв пойти отыскать Криса. Он ушел, чувствуя смятение и душевный разлад, и мне надо дать ему время успокоиться и прийти в себя.
Взяв свой лэптоп, я направляюсь к кожаному креслу у окна в спальне. Открываю жалюзи, чтобы впустить побольше света. Дождь стучит в стекло, и я устраиваюсь в кресле, поджав под себя босые ноги. Мне нужна связь по крайней мере с одним из двух человек, которых я хотела бы видеть сейчас здесь, со мной, поэтому начинаю поиски Эллы, введя в «Гугл» имя Гарнера Невилла.
Два часа спустя я все еще сижу, слушая тихий, успокаивающий шум непрекращающегося дождя, погруженная в свои мысли. Что нужно одному из богатейших людей Парижа от Эллы, у которой нет ни семьи, ни денег? Я просматривала страницу за страницей о тридцатидвухлетнем миллиардере, который унаследовал состояние и превратил его в еще более крупное, но ответа так и не нашла. Не представляю, почему Крис считает, что этот человек опасен, но не сомневаюсь: он знает о чем говорит.
Не вижу смысла, зачем бы Невиллу искать Эллу, так что это, должно быть, как-то связано с ее женихом. Мне никогда не нравился Дэвид, я никогда не доверяла ему.
Я ставлю компьютер на пол и устремляю взгляд на дверь спальни, мысленно умоляя Криса появиться. Не могу я больше просто сидеть и ждать. Я сама должна атаковать проблемы, а не позволить им атаковать меня. Этому научил меня Крис.
Я поднимаюсь. Я собираюсь найти Эллу, и поговорить с этим Невиллом – хорошее начало. Но я не буду делать это без Криса. У него было достаточно времени, чтобы побыть одному, и у меня тоже.
Пришло наше время.
Поднявшись по лестнице на самый верх, я вижу, что дверь в его студию открыта, и надеюсь, что это приглашение. Тяжелая мрачная песня, вибрирующая в воздухе и отражающаяся от стен, не внушает, однако, оптимизма. «Дно» Стейнда. Слова врезаются в мозг, неотвратимые, напряженные, эмоциональные.
«Ты задыхаешься, ты ждешь, скорей бы это все кончилось». Эта песня – голос чувств Криса. Окошко в то, насколько
Я вхожу и вижу Криса на табурете прямо перед арочным окном, склонившегося к холсту на мольберте. Его рука, перевязанная, но, очевидно, действующая, легко работает кистью, и я замечаю, что он переодел мокрые джинсы. Сейчас он облачен в темно-синие, но без майки и босой, а волосы его, мягкие и растрепанные, явно только что вымыты. Он принял душ в другой спальне, избегая меня, когда я так хотела, чтобы он пришел.
Слова песни напоминают мне, что все когда-либо написанные им шедевры были созданы под музыку, соответствующую его настроению, и эта песня – ясное тому подтверждение. Он задыхается. Он хочет, чтобы это кончилось. Он не имеет в виду нас, напоминаю я себе. Я нужна ему, как и он нужен мне.
Я вдруг понимаю, что мне необходимо знать, как эта песня соотносится с тем, что он создал за эти два часа на холсте. Я отталкиваюсь от двери и иду. Крис не оборачивается, и, думаю, он не знает, что я здесь. Он с головой погружен в работу, в то, что пишет. Я останавливаюсь, как только подхожу настолько, что мне виден холст, но не настолько близко, чтобы нарушить его сосредоточенность.
И сердце мое пропускает удар. Он рисует меня. В наброшенной на плечи его кожаной куртке, с мокрыми от дождя волосами, облепившими лицо. Я бледная, а в глазах отражается такая мука, что мне становится трудно дышать. Он запечатлел момент, когда я призналась, что больше всего на свете боюсь, что он отгородится от меня, и сделал это с таким блеском, что я переживаю те мгновения вновь, и сердце мое истекает кровью от боли.
Он ничего не сказал на мое признание, не выказал никакой реакции, но почувствовал ее. И чувствует сейчас.
Пусть физически Крис и не был со мной эти последние два часа, но он не отгородился от меня. Чувства переполняют меня, и мне так отчаянно хочется подойти и дотронуться до него, но я понимаю, что сейчас не стоит этого делать. Что это неправильно.
Я прохожу мимо него к окну, надеясь, что разгадаю мысли Криса и пойму, что ему сейчас нужно.
Я мгновенно ощущаю тот миг, когда он возвращается в этот мир и ко мне. Кожу начинает покалывать, и она пылает от тяжести следящего за мной взгляда. Я встаю прямо перед окном, в нескольких шагах от того места, где он работает. Обернувшись, с удивлением обнаруживаю, что он теперь стоит по эту сторону холста. Руки его опущены, челюсть напряжена, а глаза такие же безумные, как и у меня на холсте.
Я стою и жду. Сама не знаю чего, но жду. Ни я, ни он не произносим ни слова. Сегодня нам хорошо дается молчание. Слишком хорошо. Я больше не могу его выносить. У меня больше нет сил ждать.
– Нарисуй меня, – говорю я. Раньше я отказывалась, когда он просил меня об этом, боялась того, что он увидит. Когда у меня были тайны, которые мне не хотелось, чтобы он узнал. – Реальную меня, а не ту, что у тебя в памяти. – Я стаскиваю с себя майку, оставаясь обнаженной до талии, и отбрасываю ее. Важно, чтобы он знал, что я готова обнажить перед ним и тело и душу, и я быстро снимаю с себя остальную одежду и ногой отпихиваю в сторону. Выступ ведет на широкий подоконник, и я забираюсь на него так, чтобы оказаться прямо посредине окна.