Исповедь демона
Шрифт:
Впервые слабый намек на улыбку.
— Я начал ездить с ним после школы, так что порой мне кажется, что я сам старожил. Но никогда не знаешь, где тебя ждет сюрприз.
— Так ты вырос в Нью-Йорке?
— Да, тут поблизости. Родители переехали в Миддл-Виллидж, когда сестры пошли в старшие классы, а я остался в старой квартире на Десятой улице. Отец работает по утрам, а я выезжаю в вечернюю смену. Я как раз возвращался домой со стоянки, когда тот парень напал на тебя.
Поезд, следовавший в Квинс, останавливался
— Путь неблизкий.
— Зато здесь тихо.
Я вынуждена была согласиться. Если бы дела с электричками в Алфавитном городе обстояли лучше, здесь давно никого бы не осталось.
— Держись, у меня перекись водорода, — предупредила я.
Обрабатывая его лоб, я задержала дыхание. Приступы боли сопровождали каждое мое прикосновение. Это был настоящий пир для меня.
Очистив рану, я просушила ее и наложила несколько полосок пластыря, чтобы стянуть края. Тео инстинктивно поднял руку, но я не позволила ему прикоснуться к ране:
— Занесешь грязь.
— Спасибо, — сказал он, оценив отражение в зеркальце, которое я ему протянула.
На лбу у него теперь красовалась круглая красная шишка с раной диаметром два дюйма посредине. Выглядело скверно, но если не будет осложнений, то заживет быстро.
— Голова болит?
— Нет, что удивительно. Наверное, я везучий. — Вздохнув, Тео вытянулся на кушетке и снова закрыл глаза.
Из бара доносилась музыка. Я подумала, что стоит спуститься и оставить беднягу в покое. Сон пойдет ему только на пользу.
— Вот, подложи под спину. — Я принесла мягкую круглую подушку-думочку, но Тео, кажется, с трудом мог сесть. — Боль в ребрах? Что же ты молчишь?
— Ерунда. — Поморщившись, он оперся на подушку.
— Дай-ка я взгляну. — Я потянула за край футболки, коснувшись его живота.
Тео насторожился, наши взгляды встретились. Он чувствовал себя уязвимым. Эмоция была куда сильнее тех, что он испытывал до этого.
Я опустилась на колени интуитивно, чтобы представлять меньшую угрозу. Руки мои покоились на его напрягшемся животе.
— Дай взгляну, — повторила я спокойно.
Тео был очень напряжен, но после глубокого вздоха позволил мне продолжить. Осторожно я приподняла край футболки, обнажив его торс. Левый бок мужчины пронзала острая боль. Я поглотила большую ее часть, притупляя пульсацию. И украла лишь крошечную долю облегчения.
— У тебя тут страшный синяк. — Я осторожно провела пальцем вокруг фиолетовой отметины. — Может, стоит перетянуть твои ребра?
Достав широкую эластичную ленту, я обернула ее несколько раз вокруг торса Тео. Пресс у него был крепкий, и мышцы груди оставались в тонусе благодаря специфике его работы. Плечи не напоминали груду перекачанного мяса; телосложением он скорее походил на бегуна, чем на тяжелоатлета, но бицепсы красиво напрягались, если он сгибал руки. На груди и животе курчавились темные
Тео неотрывно смотрел мне в глаза, по-прежнему зеленовато-карие, такие, с какими я и родилась. Большинство демонов предпочитали яркий зеленый цвет, а еще они делали кожу мягче и грудь больше. Или меньше. И хотя я старалась быть верной моему человеческому облику, я не упустила возможности улучшить свой внешний вид, мелкими штрихами добившись желаемого результата. Но пародией на саму себя я тоже быть не собиралась. Просто стремилась остаться Эммой Мейерс, насколько это представлялось возможным. Поэтому цвет глаз не меняла.
Когда я закрепила конец ленты, Тео протянул руку и убрал с моего лица прядь волос.
Удивленная, я посмотрела на него.
— Ты очень добра ко мне. Мы ведь даже незнакомы.
— Ты спас меня.
Тео улыбнулся:
— Ты преувеличиваешь. Тот тюфяк не причинил бы тебе серьезного вреда. — Он коснулся моего запястья.
— Болит?
— Нет, — я отвела взгляд, — не беспокойся. Просто мне нравятся широкие жесты. Пожалуй, это единственная романтичная черта моей натуры.
— Уверен, есть и другие.
Я пожала плечами, чувствуя, что насытилась. Грустно было сознавать, что незнакомец, спасший мне жизнь, не понимает этого.
— Хочешь остаться здесь или тебе удобнее будет на тахте?
— Здесь хорошо.
— Кому-нибудь нужно сообщить, что с тобой все в порядке?
— Нет, никому.
Я скептически изогнула бровь. Ни жены, ни подружки? У такого симпатяги?
— В самом деле? Никто не ждет?
— Нет.
В голове не укладывалось, но я не заметила, что своим неуместным любопытством заставила Тео вновь насторожиться. И это после того, как мне с таким трудом удалось заставить его расслабиться! Я не имею права соваться в его личную жизнь.
Я погасила лампу, светившую ему прямо в лицо. Комната погрузилась в уютное золотистое переплетение теней, падающих от светильника возле тахты. Цвет счастья.
Опустившись у ног Тео, я принялась расшнуровывать его поношенные ботинки. Он попытался остановить меня:
— Не надо, они грязные!
— Думаешь, я неженка? Перед тобой же бармен, — ухмыльнулась я, снимая левый ботинок. Потом расшнуровала правый и, словно устроив шутливый стриптиз, не торопилась его снимать.
— Решила меня подразнить? — Тео слабо улыбнулся.
— Вот еще. — Я стянула ботинок и коснулась пальцами открывшейся щиколотки, погружаясь в эмоции Тео. — Тебя раньше не раздевали девушки?
Он откликнулся немедленно: волна чистого, сильного желания! Даже в столь плачевном состоянии Тео был буквально накачан тестостероном.
Так вот почему у него не было постоянной подруги! Вероятно, он из тех парней, у которых сотни, а может, тысячи женщин. Разумеется, ему не до семейной жизни — не сейчас, когда он мог ежедневно менять подружек.