Исповедь блудницы

Лоренц Катя

— Да, мой господин. — с трепетом поцеловала его руку. — Трахните меня, как хотите.

— Ты сама напросилась, — он повернул меня на живот, согнул ноги в коленях, мои пятки касались попы, мышцы напряглись. Он снял кожаный ремень. Звонкий звук шлепка разнесся по кухне. Доминик воткнул в меня член и замер, сжимала его мышцами, за что получила шлепок по попе.

— Не смей, я так быстро кончу, а я хочу долго мучить тебя. — он затянул мои ноги, вместе с руками двумя петлями. Это напоминало тот день, когда он привел девушку и

трахал, пока я пряталась за шторой.

— Когда ты подглядывала за нами, мечтал, что трахаю тебя, представлял, что это ты стонешь подо мной, он потянул одной рукой за ремень, державший мои конечности, другой за волосы, и насаживал меня на себя, громко рыча.

— Сука! Как хорошо!

— Ещё! Мой господин, не жалейте меня, — рука отпустила волосы, прижалась горящей щекой к холодному мрамору, его пальцы ползли вниз, его член не двигался во мне, и это сводило с ума. Палец обвел узкое отверстие попки.

— Не жалеть, говоришь? — он пошевелил бедрами, застонала протяжно, волнующе.

— Доминик… прошу… еще…

— Хорошо. — он вогнал палец в мою попку, дернулась, но ремни не позволяли соскочить с него. Он двигал пальцами то в одном темпе с членом, то в разных. Наслаждение было другое, тягучее, крышесносное, и я ловила кайф. Хочу чувствовать его везде.

— Завтра трахну тебя ещё сюда, — мне бы испугаться, но тут он рыкнул и запульсировал во мне, семя ударами изливалось во мне, закричав, кончила вместе с ним.

Сил не было, но желание росло с новой силой. Доминик развязал ремень, только сейчас поняла, что было больно, на руках и ногах остались отпечатки от ремня. Доминик, хмурясь, растирал их.

— Прости, — виновато посмотрел на меня. — Я зверь.

Сев на столешницу голой попой, обняла его торс ногами, набухающая головка вновь упиралась мне между ног.

— Тебе не за что извиняться, мне понравилось, и следы на коже тоже нравятся. Это знак, что я принадлежу тебе.

Впилась в его губы, ёрзая по члену горячей плотью. Я превратилась в нимфоманку, теку после того как он трахал меня.

— Нет, Адель, тебе будет больно. — он попытался отодвинуться, я не дала, сжала сильнее скрещенные ноги, расстегнув пуговицы на брюках, сняла их, сама насаживалась на член. Он припал к моей груди, страсть поутихла, и теперь мы неспешно наслаждались объятиями, невесомыми поцелуями.

Он врёт, или не понимает, что любит меня, я видела это в его глазах, как он осторожно двигается, боясь причинить боль. Он! Доминант, садист, который наслаждается, делая другим больно, был нежен. И когда он излился в меня, ещё раз прошептала:

— Люблю.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Доминик

Моя семья никогда не знала, что такое голод, нехватка денег. Я учился в лучших заведениях, меня постоянно окружала прислуга, друзья. Другим казалось, что я самый счастливый человек на земле. Они просто не знали, что творится в

моём доме за закрытыми дверями.

Требовательный, властный отец диктовал мне, как я должен жить, где должен учится, с кем общаться. За малейшую провинность получал по полной, вплоть до шестнадцати лет. Усиленно тренировался, я не мог быть слабым, покорным. Терпеть побои отца, а потом улыбаться людям? Я презирал себя за трусость.

…Однажды поздно вечером я вернулся от девчонки. Отец ждал в гостиной, ноги его были скрещены, одну руку он положил на спинку антикварного дивана, в другой держал плетку.

— Иди сюда, — позвал ледяным голосом отец. Меня, как лавиной, накрыл гнев, придавая сил, я знал, что меня ждёт дальше.

— Повернись ко мне спиной.

— А если не повернусь, то что? — черная бровь поползла вверх.

— Ты перечишь мне? Почувствовал себя взрослым? Ты вернулся позже положенного времени.

— И что? У меня были свои дела, — скрестил руки на груди.

— От девки?

— Я бы её так не называл, но ты прав.

— Ты должен учиться, получить лучшее образование, чтобы потом управлять моей компанией. А не тратить время на какие-то глупости.

— Я и учусь. Тебе пора заканчивать хлестать меня, я вырос и смогу ответить, — отец взорвался.

— Сучонок! — ударил плёткой по груди, боль была такой силы, будто это не плётка, а раскаленное железо. В следующий раз, когда отец замахнулся, я перехватил его руку, забрал плётку.

— Ты столько раз бил меня, хочу вернуть тебе долг, отец.

Свист…

Удар…

Отец взвыл, упал на пол, с него моментально слетела вся спесь, он выглядел жалко, заслонял руками лицо. Его я так долго боялся?

— Ты, видимо, никогда не пробовал плётку, что ж, я передам тебе всю гамму чувств, что ты так щедро выдавал мне.

Свист…

Удар…

Отец молил о пощаде, просил прощения, говорил, что любит меня. Я наконец услышал эти долгожданные слова. Чувство удовлетворения разливалось по мышцам. Я покорил свой страх. В тот момент что-то щёлкнуло в мозгах.

Я вырос, у меня было большое количество девушек, но я не чувствовал удовлетворения, просто опустошение. Пока одной из них не стала Стейси, соблазнительная блондинка с черными как ночь глазами. Когда у нас всё случилось, она, стоя на корячках, просила её отшлепать. Я чуть не кончил от вида отпечатков своей ладони на ягодицах.

— Слабак, что ли? Я ничего не почувствовала.

— Слабак? — посмотрел по сторонам. Рядом, на прикроватной тумбочке стоял стационарный телефон с таким длинным проводам, что Стейси могла передвигаться с ним по квартире.

Свернул провод пополам, схватил её за волосы, намотал на кулак и ударил. Дернул за волосы, с наслаждением наблюдая, как по щекам ползут чёрные слёзы, лицо, перекошенное от боли.

— Кто я? — она невразумительно промычала, пыталась вырваться. Ударил ещё и ещё…