Испить до дна
Шрифт:
Дверь открыли без обычного вопроса: «Кто там?»
Ничто не могло заставить Алену Андреевну изменить себе. И она не ошиблась: высокий бледный молодой человек ничуть не походил на злоумышленника.
Ему даже не нужно было напоминать, что неплохо бы поздороваться. Правда, когда он сказал: «Здравствуйте», голос его сорвался, как у подростка.
— Добрый день, — ответила старая балерина. И, видя, что парень нерешительно мнется, продолжила разговор: — Правда ведь, день сегодня действительно добрый? Как, впрочем, и великое множество других дней.
— П-погода ясная, — по-дурацки
Алексей, привыкший идти навстречу опасностям, славившийся среди товарищей своим бесстрашием, теперь то краснел, то бледнел. Распахнувшийся перед ним дверной проем казался страшнее и гибельнее, чем самые неизведанные глубины. Но и притягательнее, ведь находка, которая предположительно могла ожидать его, была в сто крат ценнее, чем самая редкая реликтовая рыба.
— Кто произнес «А», должен перейти и к «Б», — напомнила хозяйка, — так что не стесняйтесь. У вас какое-то дело?
— Да! — решился Алексей и «нырнул». Без акваланга и без скафандра. — Здесь живет Алена Вяземская?
— А, вот оно что... — Бабушка сразу поняла, в чем дело. Но пусть «юноша» сформулирует свою мысль. Уже не маленький мальчик. — Ну, одна Алена Вяземская живет именно здесь.
— Алена... Андреевна?
— Если Андреевна, то вы не ошиблись.
— А... она дома?
— Алена Андреевна — дома. Только что вернулась из милиции. Теперь отдыхает.
Усмехнулась, заметив, как он нервно моргнул, как сжал руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Подбодрила:
— Проходите же, прошу вас, смелее!
— С-спасибо.
С трепетом Алексей шагнул в большую комнату с высокими потолками. Осмотрелся.
Красиво. Неординарно. Как раз в такой квартире Аленушка, по его представлению, и должна жить, а ни в коем случае не в какой-нибудь панельной многоэтажке с низкими давящими потолками и проходными комнатенками-конурками.
Именно в такой просторной гостиной она, маленькая и светящаяся, как Утренняя звезда, и должна появляться на рассвете и раздергивать тяжелые портьеры, чтобы золотые солнечные лучи слились с ее серебристо-розовым сиянием.
...У Алексея Никитина никогда не было собственного дома в полном смысле этого слова. После Озерков — армейская казарма, в которой он умудрялся еще и писать институтские контрольные, учась заочно. Потом, после дембеля перейдя на дневное отделение, получил комнату в студенческом общежитии.
Еще тогда его стали приглашать в международные экспедиции, и к дипломному курсу Никитин уже был известен, уважаем и, что приятнее всего, любим в кругу исследователей подводного мира, этого немногочисленного, но такого крепкого и надежного разноязыкого мужского братства...
С тех пор началась его кочевая, а вернее, плавучая жизнь. Из океана в океан, от одной впадины к другой, от континента к континенту.
Он написал диссертацию, и она была защищена не как кандидатская, а как докторская. Появилось все: признание, деньги, которые, в общем-то, почти не на что было тратить.
Но вот жилье... Все недосуг было обзавестись собственной крышей над головой.
Домом Алексею служили то
А здесь, среди старинной мебели, имеющей, кажется, свою собственную родовую память, так уютно!
Алексей невольно скользнул взглядом по темной этажерке в углу, по застекленным створкам серванта — не красуется ли где-нибудь на видном месте темно-вишневая бархатная шкатулка с фамильным гербом?
Нету. Видимо, Алена спрятала ее где-то у себя в спальне, чтобы перед сном перебирать жемчужины.
Ах, взглянуть бы хоть одним глазком на ее спальню! Наверное, сейчас она как раз прихорашивается перед старинным, как и остальные предметы, трюмо. Иначе почему до сих пор не выходит к нему?
А вдруг... вдруг она в спальне не одна? Что, если там очередной «потерпевший», то бишь «жертва»? Жертва наслаждения и страсти...
И Алена, узнав, что к ней пришли, торопливо приводит в порядок растрепавшиеся волосы и наспех припудривает щеки, только чтобы не видно было, как они раскраснелись во время... Во время чего?
— Молодой человек, вам нехорошо? Вы как будто застонали, — участливо спросила седая хозяйка, ставя перед ним тарелки по всем правилам, одну на другую, раскладывая тяжелые серебряные приборы, вынимая из серванта пузатую рюмочку и хрустальный графинчик с наливкой. — Отведайте для здоровья и для аппетита, здесь ягоды вперемешку с целебными травами.
— Что вы! — испугался он. — Не нужно! И я не голоден. И... как это — я буду один сидеть и жевать?
— Не один, вдвоем.
— С Аленой?
Она, казалось, прожгла его насквозь насмешливым проницательным взглядом и, лукаво помолчав, ответила:
— С Аленой.
Поставила второй прибор, разлила по рюмкам напиток и... чопорно села визави:
— Итак, за знакомство. Вас зовут...
— Алексей Никитин, — привстал он, пребывая в полнейшем недоумении.
«Интересно, тут, наверное, за Аленой так бдительно следят, что любого гостя мужского пола сначала «прощупывают»? — вот о чем теперь думал он. — Зря я заподозрил... насчет спальни... и насчет мальчишки-участкового. Видно, чтобы добраться до Вяземской-младшей, нужно пройти через все строгие семейные инстанции. А может, она, как маленькая, наказана за какой-то проступок, из-за которого угодила в милицию. Бедная. Я никогда не забуду, как меня заперли в чулане...»
— Значит, Алеша. — Низкое контральто хозяйки вернуло его к реальности. — Очень приятно. А я, как вы уже, надеюсь, поняли, Алена Андреевна Вяземская...
— Вы?!
Он поперхнулся. Хозяйка живо, как молоденькая, вскочила со стула и похлопала его по спине сильной балетной рукой:
— Что-то не так?
— Н-наливка... крепкая... А вы... извините, Алена Андреевна, вы тут живете одна?
— Н-да, вопрос, конечно, весьма интимный. — Вяземская говорила как будто совершенно серьезно, но из глаз так и брызгали искры смеха. Точно праздничный фейерверк. — Но нет, нет, ничего, я не обижаюсь. Да, одна. Я давно уже вдова.