Испанский жених

Холт Виктория

– Испания и Португалия должны сплотиться, – сказал он. – Это в интересах Испании.

Затем со своего места поднялся кардинал Табера. Он поклонился Филиппу и произнес слова, которые принц с таким нетерпением желал услышать.

– Его Святейшество дает формальное согласие на брак Вашего Высочества и вашей двоюродной сестры, Марии Мануэлы…

Дальше Филипп не слушал.

Ему не терпелось достать из кармана медальон и взглянуть на очаровательное личико Марии Мануэлы, которую он собирался сделать самой счастливой королевой в истории Испании.

Весь сентябрь прошел в ожидании их встречи. Изнывая от нетерпения, Филипп каждый день

совершал верховые прогулки со своим другом Раем и кузеном Максимилианом. Ему казалось, что разумный правитель обязан почаще бывать среди подданных, но не ставить их в известность об этом. Ведь как же он сможет узнать их настроения, если его появление будет сопровождаться всеми положенными ритуалами и церемониями?

Он смотрел, как собирают виноград и как из него делают вино; однажды ему пришлось спасаться бегством от разбойников, на которых он натолкнулся в горах, забравшись слишком далеко от дома. Подобные приключения привлекали его гораздо меньше, чем Рая и Макса. Он предпочитал делать успехи при дворе, среди своих многочисленных наставников и советников – ибо как раз в это время отец снова назначил его регентом, а сам ненадолго покинул Испанию. Он знал, что императору доставляло удовольствие поручать ему управление империей и что он с каждым разом возлагал на сына все более ответственные задачи. Во дворец каждый день приходили длинные послания от Карла: он доверял Филиппу все государственные секреты и уведомлял его о каждом своем шаге. А все почему? Да потому, что Филипп вступал в полосу зрелости, а Карл неумолимо приближался к возрасту, когда правители больше надеяться на своих наследников, чем на себя.

Филипп гордился отцовским доверием, но порой – особенно сейчас – мечтал о более беззаботной жизни.

Однажды он обратился к Раю с вопросом, который не давал ему покоя и в котором все заметней проявлялось несвойственное ему нетерпение.

– Ну, когда же она приедет? Тебе не кажется, что в Португалии ищут какой-нибудь благовидный предлог, чтобы не пустить ее ко мне?

– Ваше Высочество, неужели вам так хочется поскорей увидеть ее? Но как же вы можете ее любить, если ни разу не видели? – поинтересовался Рай.

– Разве это не мой долг – любить ее?

– Стало быть, это чувство долга, необходимость жениться молодым и родить наследников короны, велит вам стремиться к встрече с ней? Вот чем объясняется такое нетерпение Вашего Высочества?

Филипп отвел глаза. Никто, даже Рай, не смог бы понять его чувств.

В конце октября пришло известие о том, что инфанта Мария Мануэла покинула родину и что ее отъезд сопровождался пышными церемониями, на которых пролили немало слез все их участники и зрители.

В последовавшие несколько ночей Филипп почти не смыкал глаз. Ожидание было слишком мучительным. Ему хотелось действовать, не думая о традициях и ритуалах приема невесты. Он хотел помчаться верхом на коне, доскакать до границы и встретить свою возлюбленную, подобно какому-нибудь древнему герою. В этих мечтах он видел себя не таким, каким был на самом деле, – более рослым и широкоплечим, черноволосым и красивым, как Рай; покрытым неувядающей славой, как герцог Альба; романтичным, как великий Сид.

Если бы он сумел совершить такой восхитительный вояж, то не стал бы сразу представляться ей; он постарался бы очаровать ее своими благородными манерами, своими многочисленными добродетелями… Она не смогла бы устоять перед этим неизвестным рыцарем, спасающем ее от разбойников, сражающимся

ради нее в смертельном поединке и предлагающим ей свою руку… Он стал бы для нее просто Филиппом, а не принцем Испании…

Не тут ли было зарыто зерно, из которого вырастали все его мечты? Не хотел ли он, чтобы в нем полюбили его самого, Филиппа? Ах, какие эгоистичные это были мечты! И все же сейчас он не желал ничего иного. До сих пор только Леонора любила его совершенно искренне и бескорыстно. Отец слишком нуждался в его способности когда-нибудь занять трон. Мать видела в нем олицетворение ее исполненного долга перед супругом и королевским домом. Альба, Гранвиль, Табера, герцог Медины Сидонии – все те, кто клялись, что будут служить ему, не щадя своих жизней, – ничуть не заботились о нем самом; они просто выражали свою преданность наследнику испанской короны. Кто из этих людей будет любить его по-прежнему, если с ним что-нибудь случится? Только Леонора. А она порой раздражала его, потому что все еще относилась к нему, как к ребенку.

Никто не мог подарить ему любви, в которой он нуждался, – никто, кроме Марии Мануэлы.

Ему не терпелось увидеть ее; он хотел рассказать ей обо всех своих тяготах, предстать перед ней человеком, которого еще не знал никто, даже Рай и Леонора.

Она снилась ему; с ее именем на устах он засыпал и просыпался. И вот теперь, думал он, его сны станут реальностью. Ему больше не придется шептать воздуху эти сладкие звуки – «Мария Мануэла»; она будет рядом с ним. И он всегда будет нежно любить ее за эти пухленькие губки и детское личико.

Чем больше он думал о ней, тем сильнее ему хотелось действовать, на время позабыв, что он не просто влюбленный юноша, а принц, единственный наследник испанской короны.

Чтобы встретить кортеж из Лиссабона, он выслал к испанской границе послов, которых возглавил герцог Медины Сидонии, самый богатый и знатный человек во всей Андалузии. В свите этого герцога были рабы из Индии, сам факт существования которых свидетельствовал о размахе испанских завоеваний; слуги носили неслыханно роскошные костюмы; что касается самого герцога, то даже носилки, на которых он ехал, украшала инкрустация из чистого золота. Португальцы – и Мария Мануэла в их числе – должны были осознать богатство и могущество Испании.

Филипп не без смущения думал о том впечатлении, какое испанские гранды могут произвести на инфанту. Какие чувства она испытает, сравнив его с этими красивыми, стройными мужчинами? Правда, у него было бы более блистательное окружение и более дорогие наряды, чем у герцога Медины Сидонии. Но мог ли соперничать с ним в привлекательности и обаянии? Если она будет готова к встрече с таким же очаровательным юношей, как Рай Гомес, то не разочаруется ли, увидев своего малохольного принца?

Он сделает все, чтобы она полюбила его. Он отбросит свою застенчивость и нерешительность. Ведь он будет уже не тем Филиппом, которого знали прежде.

В конце концов ему еще не исполнилось и семнадцати лет, у него впереди достаточно времени, чтобы вырасти.

Но мог ли он спокойно дожидаться формальной церемонии встречи? Он был обязан увидеть ее; составить впечатление о ней, прежде чем их официально представят друг другу. Ему очень нужно было получить это преимущество.

Казалось, Рай прочитал его мысли – потому, что однажды с загадочным видом сказал:

– Воображаю, какое искушение я испытывал бы на вашем месте.

Филипп поднял брови. Рай добавил: