Испанский гамбит
Шрифт:
– Нет, это твой русский.
– Он не пойдет на это! – Джулиан уже кричал. Флорри даже опешил от такого напора. – Он выше этого, ты понимаешь? Он – настоящий художник, не такой позер, как я. И я больше не хочу слушать эти разговоры.
Некоторое время они ехали молча. До Флорри доносилось взволнованное дыхание сидевшего позади Джулиана.
– Не такой это человек, разве ты не понимаешь? – снова заговорил Джулиан. – На все это он смотрит как на грязь и пошлость. Всякая там политика, соглашательство, подхалимаж, вся эта дрянь. Бродский не стал бы…
– Когда я познакомился с твоим Бродским, он разыгрывал корабельного стюарда, полоумного немца с
– Прекрати. Я больше не стану тебя слушать. Еще одно слово – и можешь поворачивать назад!
Флорри замолчал.
К этому времени местность стала совершенно другой. Прежние голые, бесплодные камни уступили место сосновым лесам, которые покрывали овраги, склоны и гребни холмов, подобно ковру.
– Который час? – заговорил наконец Джулиан.
– Половина двенадцатого.
– Черт побери, мы не успеваем.
Но тут они внезапно оказались на откосе и в половине мили впереди, вниз по гудронированному шоссе, окаймленному с каждой стороны ровным рядом зеленых высоких сосен и зубчатыми пиками горных вершин, увидели его. Мост.
31
Расправа
Утром шестнадцатого июня, ровно в шесть ноль-ноль, две бронемашины с установленными на борту водоохлаждаемыми пулеметами системы «максим» прогрохотали по Рамбле и остановились у отеля «Фалькон». Дистанция между срезом дула и нарядным фасадом отеля не превышала и тридцати метров. Две другие бронемашины подъехали к отелю с задней стороны. На соседних улицах из грузовиков выпрыгивали штурмовики, а немецкие и русские военнослужащие сержантского состава строили их в наступательные команды.
Ровно в шесть часов пять минут пулеметы открыли огонь. Три из четырех выпустили приблизительно три тысячи патронов по первым двум этажам отеля; четвертый поперхнулся на второй ленте, что явилось, возможно, единственной неудачей в действиях русских за этот день. Но активность огнестрельных действий была тем не менее достаточной. Свинец и шрапнель поливали здание отеля, поток разбитых стекол осыпал кафе «Мока»; обломки старинной керамики, деревянной резьбы и штукатурки покрыли вестибюль и первый этаж; со звоном падали канделябры, рушились окна. За считаные секунды три пулемета превратили нижние этажи в хаос дымящихся руин.
– Болодин, – скомандовал Глазанов, когда механизированная артиллерия прекратила огонь, – вывести и арестовать всех.
Ленни Минк коротко кивнул, выхватил из-за ремня «ТТ» и выстрелом дал сигнал своей команде. И в ту же минуту сам бросился сквозь дым к развалинам, чувствуя спиной нетерпение, жажду насилия и ярость, владевшие его людьми. Каждый кричал что-то свое, неразборчивое в общем хоре. Ленни первым достиг изрешеченной пулями входной двери и пинком распахнул ее. Сразу же на его пути оказались два трупа, мужской и женский, он перепрыгнул через них. Полулежавший за стойкой раненый пытался поднять ружье и выстрелить в Ленни, но тот мгновенно пустил пулю ему в грудь. Еще один лежал на полу и стонал, пытаясь подняться на ноги. Ленни размозжил ему череп ударом приклада.
– Пошли, пошли, – кричал он по-русски, подгоняя штурмовиков, которые уже начали рассыпаться по всему зданию. Слышно было, как они бежали по лестнице, доносились их неистовые крики, звуки ударов, изрыгаемые угрозы и проклятия, треск сокрушаемой мебели и других подобных мер, которыми предполагалось сломить волю несчастных жертв.
Ленни взбежал по лестнице на второй этаж, где располагались
– Национальность? – выкрикнул он на английском.
– Заткнись, приятель. – Ответ звучал на полновесном кокни.
– Англичанин? Слушай меня. – Английский Ленни тяжело отдавал Бруклином. – Ты не знаешь парня по имени Флорри? Тоже из Англии. Мне он нужен.
– Я сказал тебе, сволочь, заткнись.
Ленни только рассмеялся.
– Ну, ты бы лучше помог мне. А то будут неприятности.
Мужчина смачно в него плюнул.
Ленни снова рассмеялся.
– Ты ж солдат, так? Вижу по форме. Сидел в траншеях. Так лучше ответь на мой вопрос.
– Сдохни, кровавый ублюдок.
– Ладно, парень.
Ленни выстрелил в лицо англичанину и бросился на поиски других, которые могли бы ему рассказать про этого Флорри.
Тем временем подразделения штурмовиков уже нейтрализовали остальные намеченные объекты в революционном городе. Казармы имени Ленина считались наиболее важной мишенью, поскольку имели самый большой арсенал, а их личный состав представлялся Глазанову наиболее опасным. Как оказалось, он заблуждался – большая часть людей давно была отправлена на фронт, а оставшиеся солдаты в основном состояли из неграмотных крестьян, привлеченных обещаниями бесплатной кормежки. Они сдавались в первые же минуты.
Среди других объектов значились главная телефонная подстанция на пласа де Каталунья, первоначально охранявшаяся анархистами, впоследствии, после майских сражений, – поумовцами; штабы анархо-синдикалистов; помещение редакции «Битвы», запрещенного печатного органа ПОУМ, служившее, собственно, сборным пунктом диссидентов; редакция «Испанской революции», англоязычной газеты поумовцев; радикальный профсоюз рабочих деревообрабатывающей промышленности и союз общественного транспорта; ряд бывших организаций, захваченных юными радикалами всех мастей. Штурм везде был одинаков: шквальный артиллерийский огонь, атака хорошо натренированных бойцов, затем окончательное уничтожение противника.
Пленники, захват которых являлся главной целью операций и производился незамедлительно, были разделены на три категории. Руководство, включая харизматического лидера ПОУМ Андреса Нина и еще тридцать девять теоретиков и разработчиков революции, были отправлены в особые тайные тюрьмы, получившие название «чека», для жестоких массовых допросов. Далее должны были последовать показательные суды над коммунистами, подобные ужаснувшим весь мир московским процессам.
Вторая категория – несчастные активисты, рядовые революции, непримиримые антисталинисты, европейцы левых убеждений всех оттенков и толков, сбившиеся под знамена ПОУМ, – была отправлена в монастырь Св. Урсулы, немедленно получивший прозвище «испанский Дахау». Эти люди были также допрошены, хотя и поверхностно, и без особых церемоний расстреляны. Экзекуции проводились на старом кладбище близ монастыря, рядом с оливковой рощей, под невысоким обрывом. Расстрелы производили специальные команды сотрудников НКВД по пятнадцать – двадцать человек. В их распоряжении были пулеметы «максим», установленные на старых фордовских грузовиках. Тела жертв захоронили в массовых могилах, вырытых на ближайшем лугу.