Испанская партия
Шрифт:
...Свою половину моста взвод Домбровского захватил грамотно, бесшумно и, практически, мгновенно. Но что творится на другом берегу, Алексей не знал. Хотя оттуда не было слышно выстрелов, но все же...
– Красноармейца Эпштейна ко мне.
Через минуту переводчик Эпштейн, с виду долговязый и нескладный, стоял навытяжку перед Домбровским. Алексей в который раз хмыкнул про себя: как обманчива бывает внешность! Михаил Эпштейн был мастером спорта по стрельбе, и во взводе Домбровского он был не только переводчиком, но и снайпером, чему совершенно не мешали его очки в блестящей оправе из нержавеющей стали. Эти очки -
– взамен старых, притащили ему откуда-то Политов и Семейкин. В знак благодарности за помощь Михаила в их взаимоотношениях с сеньоритами Бильбао...
– Миша, тут вот у нас...
– Алексей пихнул вперед пришедшего в себя Санчеса.
– Побеседуй с сеньором, расспроси, как на ту сторону позвонить?
– Слушаю, товарищ старший лейтенант, - Эпштейн повернулся к капитану и спросил по-испански, - Имя, фамилия, пароли при разговоре по телефону. Отвечай быстро, если хочешь жить!
Капитан Санчес очень хотел жить. Очень. Но уронить честь идальго... Он гордо отвернулся и... встретился взглядом с кулаком Семейкина, который покачивался перед его носом. Этот кулак был очень похож на быка на корриде, который уже примерился поднять на рога наглого тореро. А в роли тореро был он - капитан Санчес... Мануэль зажмурился и повернул голову в другую сторону, чтобы не видеть этого страшного кулака. Но когда Санчес открыл глаза, он понял, что ничего не выиграл. Наоборот проиграл. Потому что теперь перед его носом покачивался кулак Домбровского, который, по совести говоря, был покрупнее сибирского. Сообразив, что назад голову повернуть не удастся, да и не известно - не ждет ли его там третий кулак, еще больше?
– и судорожно сглотнув, Мануэль вздохнул и начал отвечать.
Алексей слушал пулеметную скороговорку испанца, и радовался в душе, что в его взводе есть вот такой вот Эпштейн, который в состоянии перевести эти невероятные "санчес-мучас-ола сьерра" на нормальный человеческий язык. Сам Домбровский твердо помнил только "Ариба лас манос!" "Риндете!" "Тира тус бразос!" и "Баста!" - вот и все, что запомнилось из выданного еще на корабле, следующем в Гавр, русско-испанского разговорника на синьке. Впрочем, синий блокнотик лежал у него за голенищем сапога, так что при необходимости он мог сказать испанцу: "Esta agua se puede beber? CuАntos fusiles tiene? Que el comandante de su unidad? Si quieres vivir nos lleva al personal!" Но зачем мучится самому и мучить испанцев, если есть Миша Эпштейн?..
– Товарищ старший лейтенант! Все, можно звонить!
В караулке Эпштейн уверенно взял телефонную трубку, услышал "эскучар" и выдал длинную фразу по-испански. Если бы динамик в этом телефоне был потише, то в караулке не хохотали бы как сумасшедшие Домбровский, Политов, Семейкин и еще трое десантников, услышавшие, что в ответ на Мишкину заковыристую испанскую тираду, на том конце провода помолчали, а затем явственно произнесли:
– Товарищ лейтенант! Тут какая-то б... по-испански чешет. Их сразу послать, или пусть Гринберг ответит?
Старший лейтенант Домбровский и лейтенант Махров - командир первого взвода, зажгли фальшфейеры. Одновременно с этим с обоих концов моста взлетели зеленые ракеты. Вскоре над мостом раздался гул авиационного
Пленных - а их набралось целых пятьдесят человек - выгнали срочно отрывать новые траншеи, ходы сообщения, позиции для станковых пулеметов, БПК и выданных десантникам, опять же по настоятельному совету маршала Буденного сверхсекретных и наиновейших восьмидесяти двух миллиметровых минометов. Чуть в стороне от моста уже разводили костры, выстраивая из них гигантский треугольник.
– Живее, живее, товарищи!
– подгонял бойцов Домбровский.
– Лучше выкопать побольше земли до боя, чем после!
Сам старший лейтенант орудовал лопатой наравне со всеми, вгрызаясь в каменистую испанскую землю, словно гигантский крот, и когда в небе раздался рев авиационных моторов, мост уже опоясывала новая линия укреплений.
Первыми на посадку заходил десантные Р-5. Каждый из них нес в подкрыльевых кассетах Г-61 по шестнадцать человек. Так к мосту добрались третий и четвертый взвода первой парашютно-десантной роты. Чуть в стороне с кружащихся "эр пятых" сбрасывали парашютные мешки по восемьдесят килограмм груза каждый. В основном это были станковые пулеметы "максим" и патроны.
Следом за разгрузившимися и снова взлетевшими в ночь бипланами, на импровизированный аэродром начали один за другим заходить могучие четырехмоторные туполевские ТБ-3. Первый гигант еще величаво бежал по земле, когда через люки из него стали выбираться бойцы второго батальона, уже с оружием в руках и тяжелыми мягкими контейнерами для боеприпасов на плечах. Полностью разгрузившись, великан неторопливо развернулся против ветра и улетел, но на смену ему приземлился второй, потом третий, четвертый...
Под фюзеляжем пятого "тэбэ" были подвешены две безоткатки, которые ту же отцепили и чуть не бегом покатили через мост к подготовленным позициям, а из бомбардировщика артиллеристы выбросили несколько ящиков с унитарами, а потом выбрались и сами, подхватили ящики и помчались следом за своими орудиями. Следующий ТБ-3 сгрузил две противотанковые сорокапятки, следующий - еще пару БПК...Через пятьдесят две минуты после приземления первого самолета командиры рот дружно докладывали комбату, майору Лукину, о том, что высадка прошла успешно, потерь нет и роты заняли свои позиции согласно боевому расписанию.
Известие о захвате большевистским десантом моста пришло в Бургос около восьми утра, когда неожиданно в город вернулись остатки колонны, перевозившей на фронт боеприпасы и питание. Генерал Солчага возблагодарил бога за то, что русским не хватило выдержки: если бы десантники атаковали не голову, а хвост колонны, то в штаб Северной армии информация о захвате моста могла прийти вместе с "танко советико". Но большевики, как видно слишком заботились о своих товарищах и не допустили подвоза боеприпасов к фронту, который с утра обрабатывала артиллерия и самолеты красных. Судя по панической радиограмме, переданной из штаба третьей дивизии, им недолго осталось сопротивляться.