Испания для королей

Холт Виктория

Евреи упорно не желали соблюдать законы, недавно принятые в Кастилии. Они по-прежнему работали лекарями и аптекарями, и им покровительствовали многие знатные севильцы, поскольку евреи лучше других умели врачевать их недуги. Кроме того, они все так же содержали постоялые дворы и не селились в отведенных им гетто.

Законы они нарушали нагло и повсеместно. Их видели отдыхающими в тени пальм и акаций, прогуливающимися с семьями по берегу Гвадалквивира.

Они не понимали, что их прежняя вольготная жизнь уже подошла к концу.

Один монах-доминиканец принес ему памфлет.

Прочитав его, Охеда криво ухмыльнулся.

Судя по всему, это сочинение принадлежало перу какого-то излишне самоуверенного еврея.

Что такое эти новые законы, вопрошал он, как не нападки на мирное еврейское сообщество? Не иначе, страной завладели обезумевшие священники и монахи. Их ли старания приведут ее к процветанию? Христианская религия хороша с точки зрения теории – но каково будет ее практическое воплощение?

– Богохульство, – процедил Охеда и поспешил навестить Томаса Торквемаду.

Бросив один-единственный взгляд на мерзкий памфлет, тот сказал, что они должны немедленно принять какие-то меры. В тот же день Торквемада поехал к Изабелле.

Прочитав памфлет, Изабелла пришла в такой же ужас, в каком пребывали оба доминиканца.

Она пригласила к себе кардинала Мендозу и Торквемаду.

– Как видите, кардинал, – сказала она, – ваш замысел переубедить евреев полностью провалился.

Помолчав, кардинал ответил:

– Ваше Величество, наказания и расправы едва ли окажутся более действенными мерами, чем даже самые тщетные попытки переубедить этих грешников и наставить на путь истинный.

На истощенном лице Торквемады появилось озлобленное выражение.

– Ваши попытки ни к чему хорошему не привели, кардинал! – воскликнул он. – Настало время попробовать иные способы воспитания.

– Боюсь, святейший приор прав, – сказала Изабелла. – Мы не можем равнодушно взирать на события, происходящие в стране.

– Каковы будут ваши распоряжения? – спросил Мендоза.

– Я повелеваю вам и Томасу Торквемаде немедленно назначить комиссию инквизиторов, – сказала Изабелла. – Видимо, Севилья больше других городов заражена ересью – пусть с нее они и начнут свою деятельность.

Торквемада бросил на кардинала торжествующий взгляд. Вот так, его предложение все-таки победило! «Катехизис христианина» будет предан забвению.

Кардинал впал в уныние. Отныне он уже не мог остановить волну репрессий. И он тут не виноват – евреи сами себе навредили, выпустив этот злосчастный памфлет.

В создавшейся ситуации кардиналу оставалось лишь плыть по течению.

– Дорогой кардинал, – наконец сказал Торквемада, – давайте подчинимся королеве и назначим инквизиторов, которые будут действовать в Севилье. На посты руководителей святого трибунала я предлагаю двух монахов из моего ордена – Мигеля Морилло и Хуана де Сан-Мартино. Вы согласны?

– Согласен, – вздохнул Мендоза.

На застроенных мавританскими домами улицах Севильи было людно. Стоял погожий октябрьский день, и почти на всех балконах устроились дамы в черных мантильях, с интересом рассматривавшие уличную толпу.

Атмосфера была праздничной, а севильцы любили праздники.

На балконе одного из самых красивых домов города сидел мужчина, окруженный

родственниками и домочадцами. В углу расположились музыканты: юноша с лютней и юноша с флейтой.

Люди, прогуливавшиеся по улице, то и дело поглядывали на этот балкон. Каждый желал посмотреть на Диего де Сусана, слывшего самым богатым купцом Севильи.

Иные перешептывались:

– Говорят, его состояние оценено в миллион мараведи.

– Вряд ли. Во всей Испании не наберешь таких денег.

– В Испании не наберешь, а у него – пожалуйста. И это состояние он сколотил своими руками. Хитрый купчина, ничего не скажешь.

– Как и все евреи.

– Кстати, повезло ему не только в торговле. Ведь это правда, что его дочь – самая красивая девушка Севильи?

– А ты сам посмотри. Вон она, на балконе. У нас в Севилье ее зовут не иначе, как Сусанной. Я слышал, он ее обожает – потому-то и не спускает с нее глаз. Правильно делает, на нее здесь многие зарятся.

Смотревшие на балкон видели ее, сидевшую рядом с отцом. У нее были большие черные глаза. Такие же черные волосы обрамляли очаровательно нежное овальное личико. Белые точеные руки были унизаны дорогими браслетами и кольцами.

Диего де Сусан полностью сознавал достоинства своей дочери. Ее общество неизменно радовало его, и ему оставалось лишь сожалеть о том, что она не была его законным ребенком. Впрочем, не устояв перед искушением, он взял ее к себе в дом и воспитал вместе с детьми, зачатыми на брачном ложе.

Он боялся за нее – слишком уж она была хороша собой. Потому-то он и опасался, что его Сусанну постигнет судьба ее матери. И пристально следил за ней, оберегал от чужих глаз. Опекать ее он собирался до тех пор, пока не найдет ей партию, достойную ее красоты и его богатства.

Увы, нынешние события все чаще отвлекали его от этой важной задачи.

Ему стало немного не по себе, когда на улице стали читать новые прокламации.

Из них следовало, что у королевских советников возникли опасения, касающиеся тайных привычек некоторых новых христиан – евреев, признавших христианство только для того, чтобы скрыть приверженность вере своих прародителей. Их поведение, утверждалось в прокламациях, надлежит считать самой опасной и пагубной из всех известных испанцам ересей, и, чтобы искоренить ее, в Севилье учреждается инквизиция. Отныне все горожане обязаны пристально следить за своими соседями и обо всех подозрительных явлениях без промедления докладывать инквизиторам.

Диего де Сусан почувствовал какую-то смутную тревогу. А когда задумался о последнем пункте прокламации, его опасения обрели более определенную форму.

В каком другом городе или государстве граждан вынуждают шпионить друг за другом? Где это слыхано, чтобы им говорили: «Доносите на еретиков, иначе вас самих обвинят в ереси?»

Диего попытался отбросить от себя эти малоприятные мысли. Как-никак, он жил в Севилье – красивом и благополучном городе, своим процветанием обязанном таким людям, как он и другие преуспевающие негоцианты. Большинство из них были новыми христианами, поскольку лишь еврейский финансовый гений мог наладить разрушенное войной городское хозяйство.