Испания для королей

Холт Виктория

– Ну, продолжай! – не сдержавшись, прикрикнул Охеда.

– Я незаметно пробрался в комнату моей девушки, там мы занимались любовью. И все это время, святейший приор, в доме слышалась какая-то возня. Как будто с улицы все заходили и заходили люди – много народу, и все о чем-то негромко разговаривали. Понятное дело, я встревожился. Мне показалось, что отец моей любовницы догадался о моем присутствии в его доме и позвал друзей – чтобы застать нас врасплох и, может быть, убить меня.

– Твои опасения подтвердились, сын мой?

– Как я теперь понимаю, святейший приор, обо мне они

и не думали. Но тогда я этого не знал, поэтому встал с постели и быстро оделся. Казалось, мой страх передался моей любовнице – она тоже оделась и сказала, что чем быстрее я выберусь из дома, тем будет лучше. Когда шаги на лестнице затихли, мы осторожно выскользнули из комнаты и направились к выходу. Однако, уже подойдя к прихожей, мы услышали какой-то шум за одной из дверей – вот когда моя любовница по-настоящему испугалась. Она быстро распахнула платяной шкаф, стоявший поблизости, и втолкнула меня в него. Это было очень своевременно, святейший приор, потому что ее отец как раз вышел в прихожую встречать друзей, только что заявившихся в его дом. Они остановились рядом со шкафом, в котором я прятался, поэтому мне удалось разобрать, о чем они говорили. Как оказалось, в этом доме собрались люди, праздновавшие еврейскую пасху. И все они насмехались над христианами, а отец моей любовницы смеялся громче всех и уверял, что всю жизнь будет обманывать католиков, втайне от них исповедуя иудейскую религию.

Охеда до боли сжал кулаки.

– Ну, вот мы их и поймали! – воскликнул он. – Вот и уличили этих коварных злодеев! Ты правильно поступил, сын мой. Ты не ошибся, решив прийти с этим делом ко мне, а не к своему духовному отцу.

– Святейший приор, могу ли я считать себя прощенным?

– Прощенным? Считай, что ты получил мое благословение, сын мой. Да и не только мое! Не иначе, сам Господь привел тебя в этот дом, чтобы ты смог указать нам на людей, оскорбляющих нашу святую веру. Не сомневайся, тебе будут отпущены все грехи, которые ты когда-либо совершал. Вот только скажи мне, как зовут отца твоей любовницы и где находится его дом. О, недолго уж осталось этому лицемеру жить в нем!

– Святейший приор, моя любовница…

– Если она ни в чем не замешана, то с ней ничего не случится.

– Мне бы не хотелось наговаривать на нее…

– Ты уже спас ее от вечного проклятья – разве этого мало? Жизнь в этом порочном вертепе могла стоить ей геенны огненной, нескончаемых адских мук! Не бойся, сын мой, твои грехи будут тебе отпущены.

Эту еврейскую семью в тот же день привели к Охеде.

– Не отпирайтесь, у меня есть неопровержимые доказательства ваших грехов, – сказал он. – Сейчас мне нужен от вас только список людей, вместе с вами праздновавших еврейскую пасху.

Глава дома с тревогой посмотрел на Охеду и глухо произнес:

– Святейший приор, мы и в самом деле погрешили против святой католической церкви, обратившись к религии наших предков. Но мы просим простить наши грехи и позволить нам вернуться в лоно христианской церкви.

– Кто вместе с вами участвовал в ваших варварских обрядах?

– Святейший приор, пожалуйста, не просите меня доносить на моих друзей.

– Именно это я и прошу вас сделать.

– Я не могу назвать

их имен. Они приходили ко мне тайно, и я обещал не свидетельствовать против них.

– Советую вам нарушить это обещание.

– Не могу, святейший приор.

Охеда с трудом сдерживал ярость. Будь его воля, он немедленно отвел бы этого мерзавца в камеру пыток. Уж там-то у него развязался бы язык. Живо выдал бы всех своих сообщников.

Но вот он стоит передо мной, думал Охеда, а я ничего не могу поделать с ним. Неужели это сойдет ему с рук?

– Если вы назовете своих друзей, ваша эпитимья будет менее строгой, – напомнил ему Охеда.

Однако мужчина продолжал упорствовать.

Охеда назначил ему эпитимью, и, поскольку все эти евреи просили принять их в католическую церковь, ему оставалось лишь удовлетворить их просьбу.

Когда они ушли, Охеда разразился бранью на законы, установленные в Кастилии. Если бы в стране действовала инквизиция, этого наглеца сегодня же заточили бы в темницу. Там бы его допросили, заставили бы назвать сообщников. И вместо нескольких жалких эпитимий и нескольких спасенных душ были бы надежно застрахованы от вечного проклятья десятки, даже сотни заблудших чад Божьих. Уж тогда-то они не отделались бы таким пустяковым наказанием, как дополнительные посты и молитвы. Их обвинили бы в ереси, а этот грех человек может искупить только смертью.

Но в Кастилии пока что не было инквизиции.

Охеда выехал в Авилу, где Торквемада по-прежнему работал над чертежами будущего монастыря.

Тот принял Охеду со всем радушием, какое мог себе позволить, – они были единомышленниками, а Торквемада ценил людей, разделявших его взгляды на политическое устройство Кастилии.

Охеда, не теряя времени, приступил к главному.

– Я держу путь в Кордову, в резиденцию королевы, – сказал он. – В Севилье открылись злодеяния, о которых ее необходимо поставить в известность. Я попрошу аудиенции у Ее Величества и буду настаивать на учреждении святого трибунала в нашей стране.

Затем он рассказал Торквемаде о том, что произошло в еврейском квартале Севильи.

– Неслыханное коварство! – воскликнул Торквемада. – Разумеется, мне бы хотелось, чтобы молодой Гузман пришел в этот дом с какой-нибудь другой целью, – но неисповедимы пути Господни. Сидя в своем платяном шкафу, Гузман услышал достаточно сведений, компрометирующих этих людей. Если бы духовной жизни в Кастилии уделялось такое же внимание, какое уделяется гражданским законам, мы могли бы прямо сегодня приговорить к смерти главу дома и всех его домочадцев. Вы правы, эти факты нужно незамедлительно довести до сведения королевы.

– Но кто же справится с этой задачей лучше, чем вы, святейший приор? Вот в связи с этим вопросом я и прибыл в Авилу. Я прошу вас вместе со мной поехать в Кордову и присоединить ваш голос к моему, когда я буду говорить с королевой.

Торквемада не без сожаления посмотрел на чертежи, разложенные на столе, и вздохнул. Архитектурные проекты уже не занимали его мыслей. Строительство христианского государства – по-настоящему христианского, свободного от варварства и ереси – было более важной задачей, чем возведение монастырей и храмов.