Испанец

Фрес Константин

– Эду, - позвал де Авалос сына. Тот, кажется, задремал, но при звуках голоса отца открыл глаза и приподнялся на больничной кровати.
– Как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо, - мягко ответил Эду.
– Доктор сказал, что мне нужно всего лишь отдохнуть.

– Отдохнуть, - эхом произнёс де Авалос вслед за сыном. Он неспешно поставил стул ближе к кровати Эдуардо и уселся, не зная с чего начать разговор.-

– Эду, - очень серьёзно произнёс он, наконец, набравшись смелости.
– Давай поговорим серьёзно и откровенно.

– Что за официальный тон?
– с шутливым испугом спросил Эду, но отец знаком велел ему замолчать.

–

Послушай меня!
– настойчивее повторил он.
– Я знаю, ты всегда считал меня трусом. Может, и сейчас посчитаешь и будешь думать обо мне с презрением, но мне все равно. Может, я и сейчас поступаю как трус, но я должен тебе задать этот вопрос. Точнее... я хотел бы просить тебя остановиться. Всё, достаточно! Ты доказал всем, что храбр, намного храбрее меня, что ты сильнее меня, и сильнее многих, но мне больно смотреть, как каждый раз ты подвергаешь свою жизнь опасности. Я горжусь тобой, я всегда буду тобой гордиться, но Эду...

Эду изумленно молчал.

До этого дня они с отцом никогда не поднимали эту тему, и никогда ещё де Авалос-старший не говорил о том, что его беспокоило, о том, что так болело в глубине его сердца. Никогда ещё он не говорил так прямо и с такой горечью о своём стыде за прошлое, которое оставило раны на его душе и душе сына намного более глубокие, чем рога быка на теле. Сейчас же он отважился назвать вещи своими именами. Сказать то, что жгло и мучило его уже много лет.

– Достаточно уже мести, - голос де Авалоса окреп, тот заговорил увереннее, громче, вы сказав самую свою горькую боль.
– Ты отомстил за... мать. Остановись.Ты сделал намного больше, чем я, я признаю это, но больше подвергать свою жизнь опасности просто бессмысленно!

Он замолк, оборвав свою горячую речь, и некоторое время в палате царила тишина.

Эду смотрел в глаза отца с молчаливым удивлением, а тот почти плакал, затронув болезненные воспоминания. И в который раз ощутив себя беспомощным и слабым, не способным что-либо изменить...

– Но отец, - осторожно проговорил Эду, удобнее усевшись в постели.
– Я никогда, никогда не считал тебя трусом. Откуда эти мысли?! Кто внушил тебе это?! Кто сказал, что я не уважаю тебя настолько?! И кто сказал, что я делаю это лишь для того, чтобы доказать тебе что-то? В тот день ты спас меня, - Эду прямо смотрел в лицо отца, тайком смахивающего слезы. Слова сына лечили его душевные раны, с каждым вздохом он избавлялся от гнетущего его стыда.
– Ты вышел на улицу, чтобы вытащить из-под копыт быков меня - как я могу называть тебя трусом?! Я знаю, что это такое - оказаться с быком так близко. Я знаю страх перед ними. Я борюсь с этим страхом каждый раз. Мне ли не оценить смелости твоего поступка?! И если я мщу, - горячо продолжил Эду, заметив, как дрогнули плечи его отца, как он расплакался, уже не таясь, - то и за тебя тоже. За твою боль. За твою потерю. За твои слезы. Я глубоко уважаю тебя, и глубоко благодарен тебе за то, что жив. Почему ты думал все это время, что я отношусь к тебе с презрением?!

– Ты не представляешь, - пробормотал де Авалос, - какой камень свалился с моего сердца! Жить с мыслью о том, что тебя презирает собственный сын, невыносимо!

Эду покраснел от еле сдерживаемого гнева.

– Кажется, - прогремел он, - я знаю, кто отправлял твой разум все эти годы! Этой Иоланте следовало бы укоротить язык! Она болтает слишком много, притом о тех вещах, о которых понятия не имеет! Кто дал ей право придумывать

и решать, что я чувствую?! Кто позволил ей объяснять мои поступки так, как ей в голову придет?!

– Не горячись, - мягко произнёс де Авалос.
– Иоланта не тот соперник, с которым можно было б воевать тебе. Это всего лишь женщина, а у женщин свои планы на мужчин. И все же, - повторил он.
– Подумай о завершении карьеры. Ты отчаянный, я знаю. У тебя горячая кровь, ты настоящий испанец. Но сегодня я кое-что услышал... Я слышал разговор женщин, а они смотрят на жизнь иначе! То, что для тебя доблесть и смелость, для них всего лишь глупая игра мальчишки...

– Кто это так сказал?
– насторожился Эду.
– Марина?

Подспудно Эду боялся этого. Того, что Марина не поймёт, не оценит, не разделит его увлечения. Но на арене ему казалось, что она довольна. А на самом деле?.. Интересно, что она думает на самом деле?Де Авалос усмехнулся, покачал головой отрицательно.

– Нет, - лаконично ответил он.
– твоя Марина держала себя достойно. Сеньора Вероника. Она хотела твоего проигрыша. Хотела наказать тебя, как глупого мальчишку, чтобы ты не рисковал собой так бездумно.

Эду насмешливо фыркнул.

– Я даже знаю почему!
– горячо выкрикнул он.
– Она даже смотреть не может, когда кому-то другому хорошо! Какое ей дело до нас с Мариной?! Она готова ей голову оторвать! Как будто Марина ее личная рабыня и не имеет права...

– Ну, остынь, - с усмешкой произнёс отец.
– Это тоже всего лишь женщина. Она слаба. Защищается как может.

– Она влюблена в тебя как кошка, - зло произнёс Эду.
– И вешается тебе на шею совершенно неприлично. А ты её отвергаешь. Отсюда вся желчь.

– Я не люблю женщин её склада, - уклончиво ответил отец.
– Ну, так что ты мне ответишь?

Эду задумался.

– Не сейчас, отец, - ответил он, наконец.
– Не сейчас! Не слушай Иоланту. Она словно наседка. Ей очень понравилось бы, если б я и ты держались за её юбку и не делали резких движений. Она этого добивается. Но я мужчина, черт побери, и ради её спокойствия не стану десять раз смотреть себе под ноги, прежде чем наступить. И сеньору Веронику не слушай: для неё глупо все, что делает не она. А она сама не особо умна.

– А если так скажет твоя Марина?
– быстро произнёс де Авалос.
– Что тогда?

– Не скажет, - насупился Эду.
– Где она, кстати? Я спросил бы у неё прямо сейчас!

– В коридоре ждёт, - ответил отец, поднимаясь.
– Хотела узнать, что с тобой все в порядке. Я не смог её остановить. Если бы я отказал ей, не взял с собой, она сама прибежала бы в больницу, пешком. Позвать её?

Тёмные глаза Элу сверкнули, он заволновался, пригласил машинально волосы и накинул на перебинтованную ногу одеяло.

– Да, - ответил он.
– Я хочу её видеть!

Авалос вышел, и в палату почти тотчас проскользнула Марина. Девушка выглядела взбудораженной и немного испуганной, её пальцы, которые Эду сжал, были горячими и чуть подрагивали.

– Злая колючка, ты плакала?
– произнёс Эду, касаясь её щеки, и Марина порывисто ухватил его руку и покрыла горячими поцелуями натруженную ладонь.
– Ты волновалась за меня? Ляжешь рядом со мной? Я немного пододвинусь.

– Si, - девушка осторожно прилегла на краешек постели, положив голову на плечо Эду, и молодой человек обнял её, осторожно поглаживая её спинку сквозь тонкое платье.