Искусники

Cadigan Pat

Будь осторожен.

Едва слышный шепот вплетался в музыку, но был ли он ее частью или доносился из другого уголка сознания, понять было невозможно.

Он явственно почувствовал под босыми ногами твердую гальку, когда, пошатываясь, двинулся дальше по берегу. Солнце стояло высоко, его лучи ярко и требовательно падали на воду.

Будь осторожен.

Он задержался, стоя на одной ноге, а солнце все требовало от озера, чтобы то выпустило что-то из себя…

Камни вывернулись у него из-под ноги, и он потерял равновесие. Небо и земля закачались и закрутились тоже, сопровождая его падение под требовательным взглядом солнца.

Вода легким поцелуем коснулась

руки, и пальцы сомкнулись вокруг камня.

Будь осторожен. Ты можешь метнуть этот камень?

Он поднес камень ближе к глазам. Костяная белизна испещрена тонкими серебристо-серыми прожилками и точками. Поверхность чуть сместилась перед глазами, требовательный луч высек из нее ослепительную искру.

Зеркальная поверхность озера колыхнулась, и от едва заметной волны отразилась другая искорка, снова ослепившая его на мгновение. Или он по-прежнему глядел на камень, а может – на камень и на озеро сразу?

Рисунок поверхности камня снова изменился: будто расступилась какая-то дымка, зыбкая вуаль, и теперь он смотрел внутрь камня и приближался взглядом к сокрытой там тайне…

По озеру опять прошла рябь; вспышки, теперь более яркие, обожгли глаза, горячими иглами вошли в мозг, как безжалостные копья света, о Боже, если камень именно это скрывал, он хочет выбраться, уйти подальше, скорее уйти, уйти прочь…

Будь… осторожен…

И вот он вырвался, и теперь парил, совсем невесомый, менее материальный, чем промежутки между снами, будто все, чем он был, сконцентрировалось в одной единственной чистейшей мысли.

Именно так и должно быть, и никак иначе, этого он хотел всю свою жизнь.

Костяная белизна была кроватью; теперь Марк видел себя лежащим на ней, и этот образ стремительно уменьшался, отдалялся, будто он смотрел в перевернутый телескоп.

Стоп.

Движение прекратилось, и он почувствовал, что ждет чего-то.

Рябь на озере потревожила воздух, его потоки расступились; парнишка в соседней комнате беспокойно ворочался в постели, запутавшись в своих простынях и проблемах.

«Джоунз», – произнес парень. Вслух? Кажется, они о многом болтали, когда остались тут вдвоем. Джоунз. Джоунз был мертв. Нет, Джоунз не был мертв. То есть был мертв, но не всегда. Только иногда. Джоунз Шредингера. Что это за шредингеров Джоунз? Странное занятие – засовывать кошек в ящики с наполненной ядовитым газом склянкой [11] . Правда, не страннее, чем шредингерово видео, которое никак не получалось сделать правильно, поэтому он возвращался к нему снова и снова, зная, что оно не оставит его в покое, пока не будет закончено – а Ударник этого не понимал, потому и пришлось пойти на сделку с Галеном и Джослин. А может, все это из-за шредингерова члена, который тоже временами заставлял его страдать. Если присмотреться, наш мир до безобразия шредингеров.

11

Эрвин Шредингер – один из основоположников квантовой физики, автор знаменитого мысленного эксперимента: кошка помещена в закрытый ящик, где также находится радиоактивная частица, счетчик Гейгера и баллончик с ядовитым газом, который срабатывает, когда счетчик фиксирует радиацию. Жизнь кошки зависит от того, как поведет себя частица – как корпускула или как волна: в первом случае счетчик включается, во втором нет. Но по законам квантовой механики частица может находиться одновременно в двух когерентных состояниях, а значит, подопытная кошка в закрытом ящике одновременно и жива, и мертва.

Камень по-прежнему лежал в руке – ровная, шероховатая поверхность обволакивала его самого, в то время как пальцы смыкались вокруг нее,

но тело при этом находилось далеко внизу, распластавшись на кровати, как снятый экзоскелет. На кровати, которая дрейфовала по поверхности озера, а волны ряби рассыпали вокруг ослепительные искры света, – тайный мир внутри камня, и ничем не отмечен путь назад, домой…

На каменистом берегу кто-то стоял спиной к нему, а теперь начал поворачиваться – это происходило медленно, как смена времен года или движение Луны по небосводу. Он боялся увидеть, какое лицо окажется у незнакомца на этот раз, какое лицо глянет на него из темноты, какое лицо, лицо…

Джина. По телу пробежала дрожь облегчения. На этот раз – Джина. Он будто впервые за долгое-долгое время ясно различил ее лицо, словно все эти годы смотрел на нее сквозь слои тумана или вуали. За двадцать лет может накопиться немало слоев. Он почти позабыл, насколько прекрасна была она для него.

Цвет кожи у нее был замечательный от природы, без всяких подцветок и подкрасок, хотя точно такой же в салонах красоты именовался «Железное дерево». Она не любила выставлять себя напоказ, просто не считала нужным, предпочитая заниматься другими делами. Дреды особой заботы не требовали – они рассыпались по ее плечам и спине уверенными и в то же время изящными прядями. Сильные черты лица, выразительные глаза. Другой такой во всем мире нет, а теперь она выглядела еще лучше, чем двадцать лет назад, когда впервые явилась к ним с ноутбуком, самодельной симуляцией и неукротимым желанием делать видео. Тогда ей никак не могло быть больше шестнадцати, от силы – семнадцать, но точного возраста он не знал. За все эти годы он так ни разу и не спросил: «Эй, а сколько тебе, собственно, лет?»

А вот она знала его возраст. Он видел это по ее лицу, которое сейчас поворачивалось к свету, ее взгляд скользил по нему, и она знала, сколько ему лет, знала и о другом… Точно знала.

На ее лице он прочел и то, чего не заметил, когда стоял на ступеньках здания суда. Пока Гален и Джослин танцевали вокруг паренька (они-то уж точно не знали), пытаясь вовлечь его в ритм этого танца и затянуть свою ловчую петлю намертво, он увидел, не отдавая себе в этом отчета, тень, затаившуюся в еще более глубокой тени и наблюдавшую за ним. Слабая искорка света отразилась тогда в ее глазах. И вот теперь перед ним был этот отблеск, и он чувствовал, как дыхание Джины колеблет озерную воду.

Джина, прости меня.

Она отворачивалась от него. Он снова увидел себя распростертым на меняющей свой рисунок поверхности кровати и понял, что пора возвращаться. Если только удастся сделать это.

Именно эту часть видео Шредингера никогда не получалось передать точно. Раньше он всегда возвращался, но вот как раз сейчас мог и не вернуться.

Будь осторожен.

Балансируя на одной ноге, можно упасть в любую сторону…

Марк лежал на полу лицом вниз, прижавшись щекой к ковру, а перед глазами гасли отблески искр. Пальцы левой руки скрючены, будто в них зажат невидимый камень приличных размеров.

Чертовы каменные бредни, подумал он, опираясь на кровать, чтобы подняться. Наверное, приснился какой-то кошмар, вот он и свалился на пол. И еще голова раскалывается после этого долбаного пургена. Боже, если они попытаются еще раз его накачать этой гадостью, он тут же снимется с места, и поминай как звали: будет шагать и шагать, через горы, моря и целые океаны, даже если они посулят ему подарить тайну всей Вселенной в долбаном шоколаде, все равно – больше никакого пургена, и точка.

Одежда лежала комом в широком, слишком мягком кресле. Он медленно начал натягивать на себя все, стараясь разгладить мятые вещи и попутно решить, не стоит ли сменить нижнее белье. Работа в «Диверсификации» подразумевала трезвость и деловой стиль. Кабы не великий проект Джослин, никто бы ни его, ни Джину на пушечный выстрел сюда не подпустил.