Искусница

Хаецкая Елена Владимировна

Хетта подошла к своему бывшему ученику.

— Что все это значит? — спросила она тихо.

— Ты же с самого начала моей речи была здесь и все слышала, — ответил он, подняв бровь и рассматривая ее удивленно, как будто видел в первый раз. — Кажется, я выразился довольно внятно.

— Помнится, еще недавно ты заклинал меня никому не рассказывать о моем преступлении, — прошептала она, — и сам же при всех разгласил тайну.

— Через несколько часов это не будет иметь никакого значения. Мой гобелен отменяет все трагедии, — Моран сделал энергичный жест, как будто зачеркивал нечто. — Впрочем, я еще не вполне понял, что именно он отменяет. Многие

детали неясны даже мне самому, хоть я и творец этой великолепной, мощной вещи. Но некоторые базовые позиции определены уже сейчас. Например, Гоэбихон точно не будет взят и разграблен, а женщины, соответственно, не будут изнасилованы. Пиратские корабли и вместе с ними Номун-ублюдок бесславно сгорят. Точнее, сгорели. Если я не ошибся в расчетах, то в самое ближайшее время вы все осознаете и убедитесь на собственном опыте в том, что именно так все и происходило.

— Это обман? Иллюзия? — настойчиво допытывалась Хетта.

— Нет, просто… Как бы это выразить поделикатнее, чтобы ты сразу в обморок не хлопнулась? — Он задумался на миг, а потом махнул рукой и сказал прямо: — Просто другое прошлое. Ничего особенного. Правда, проделывать такие штуки строжайше запрещено, и если Мастера в Калимегдане узнают, то… то я… то мне… — Он криво улыбнулся. — Да кто им расскажет-то? Никто! Вы ведь все равно ничего не вспомните.

— А вдруг ты ошибся? — Хетта Таваци сверлила Морана взглядом. — Если твое вмешательство окажется губительным?

— Ты не любишь сюрпризов? — Моран обиженно надул губы: — Отойди от меня, коварная женщина. Меня удручает твое неверие в мои способности. Я желаю вкушать плоды моего триумфа. Я желаю есть, пить и веселиться!

С этим он уселся за стол, и остальные последовали его примеру.

Когда пиршество было закончено, гости разошлись, гобелен убрали в сундук, и стол разобрали. Слугам было приказано работать всю ночь, чтобы к утру в доме не осталось и следа от вчерашнего беспорядка. «Потом можете выспаться и даже взять выходной день», — добавил Джурич Моран, завершая речь, обращенную к служанкам. Те ожидали подтверждения от господина Таваци, а господин Таваци пробурчал: «Делайте, как вам сказано» и ушел к себе.

* * *

В эту ночь Хетта спала беспокойно. У нее болел средний палец на левой руке, и она никак не могла понять причину этого странного недомогания. Она ворочаясь с боку на бок, пыталась сгибать и разгибать палец, гладила его, мяла и снова погружалась в тревожные сны.

Ее муж проснулся перед самым рассветом. Хетта сразу услышала, как он ворочается, и по его дыханию поняла, что он не спит.

— Нужно будет выгнать этого твоего ученика, — проговорил господин Таваци, оборачиваясь к жене и открывая глаза. — Из нашего дома и из Гоэбихона. Чтобы духу его здесь не было! — Он улыбнулся Хетте чуть виновато: — Не понимаю, отчего я даже во сне не переставал об этом думать… Но согласись, господин Джоран явно утратил всякое представление о приличиях. Он ведет себя в нашем доме как хозяин, распоряжается слугами. Он помыкает даже нами! Что это за праздник, который он устроил? В честь чего было пиршество? У меня от этого Джорана сразу начинает болеть голова.

— Нет ничего удивительного в том, что он командует и переходит все границы, в том числе и границы приличия. Для таких, как он, не существует ни запретов, ни препятствий. Это Джурич Моран, — ответила его жена, садясь в постели. — Прости, что не рассказала тебе этого сразу.

— Ничего страшного. Я почти догадался. Догадка постоянно

крутилась у меня в мыслях, но никак не желала выйти на свет, отсюда и головная боль… «Джоран»! Ну и имечко. Таких не бывает. Разумеется, это Джурич Моран. Я должен был сразу сообразить. Одно только непонятно: почему тролль из числа калимегданских Мастеров явился в наш городок да еще попросился в ученики?

— У него были причины, — ответила Хетта Таваци. — У него на все имеются причины, хотя главная из них — его собственные капризы. Когда я его встретила, он действительно совершенно не владел нашим ремеслом.

— Он довольно быстро выучился, — проворчал господин Таваци. — Такого ученика у себя никто не потерпит. Ведь подобные ученики очень быстро становятся мастерами, а конкурировать с такими чрезвычайно трудно.

— Только безумец осмелился бы конкурировать с Джуричем Мораном, — возразила Хетта Таваци. — Он взял у нас то, что мы могли ему дать, — основы ремесла. А потом уже творил самостоятельно.

— Это абсолютно неестественно — создавать такие большие и в своем роде совершенные работы в такие короткие сроки, — сказал господин Таваци.

Хетга отозвалась:

— Он всегда будет спешить. Если он не поторопится, идея надоест ему, и он бросит дело на полпути.

— Откуда ты знаешь?

— Я же была его наставницей, — напомнила жена. — Впрочем, он почти со мной не разговаривал. Сам Моран, я хочу сказать. Но его руки — другое дело. Многое я узнала от его рук и кое-что — от его ног.

— Ты рассматривала ноги чужого мужчины?

— Ах, оставь, любимый! Он же тролль.

Хетта прикусила губу и с загадочным видом уставилась в потолок спальни.

— Интересно, есть ли у Джурича Морана хвост? — проговорила она.

— А ты так ни разу этого не проверила? — осведомился муж. — Хетта, ты меня изумляешь! Какие отвратительные мысли приходят тебе в голову.

— Это ты меня изумляешь, — отозвалась она, посмеиваясь. — Ну как я, по-твоему, полезу в штаны к постороннему мужчине?

— Но ведь речь идет о хвосте.

— Хватит! Ничего не желаю слышать о хвостах. Я только хотела сказать… — Она вдруг замолчала, а потом рассмеялась. — Понятия не имею, о чем я хотела сказать! Кажется, светает. Ну вот, наступил еще один день. Пора вставать. У меня много забот.

Она выбралась из кровати и снова почувствовала боль в пальце. Посмотрев на свою руку, Хетта увидела, что средний палец ее левой руки туго-натуго обмотан яркой зеленой ниткой.

Сперва Хетта хотела сорвать нитку и покончить с этим, но затем остановилась и призадумалась. И неожиданно пришла к такому вот выводу: если некто обмотал ее палец ниткой, значит, у него имелись на то основания. Кажется, сама Хетта только что говорила об этом. Джурич Моран ничего не делает просто так.

Она поспешно оделась и вышла из дома. Господин Таваци удобнее устроился в постели и снова заснул — на этот раз спокойно и без сновидений.

Хетта торопилась. Откуда-то она знала, что все дела необходимо закончить как можно быстрее. Она миновала несколько улиц, пересекла площадь и вошла в здание гильдий.

Книга гильдийских уставов лежала там, где она хранилась уже несколько веков, — в маленькой комнате, где обитал ее хранитель. В те годы это был некто Сариа, сын зеленщика. Хранителя всегда избирали из самой низовой среды — для того, чтобы у него не возникало предпочтений и чтобы он одинаково ненавидел всех богатых ремесленников города. Это обеспечивало его объективность при разборе спорных вопросов.