Искусница
Шрифт:
— Это еще что такое?
— Это гора. И богиня. И еще это город. Священный город, состоящий из одного-единственного здания — храма Черной Комоти. В общем, это… такое место. И состояние души. И еще высшее существо. Все сразу.
— Очень по-троллиному, — вздохнул Арилье. — Ничего не понятно, но мощно.
— Ты уловил суть, — сказала Енифар.
— Послушай, Енифар, — не выдержал Арилье, — ты уверена, что тебе восемь лет? По-моему, ты очень по-взрослому рассуждаешь. Там, в деревне людей, ты выглядела совсем ребенком, но здесь…
Она пожала плечами.
— Может быть, с тех пор, как мы покинули деревню
Они ехали по долине. Арилье страдал от жары, но Енифар уверяла, что день прохладный и «солнышко ласковое». Возражать девочке было невозможно: она сразу начинала сердиться, плакать и делалась невыносимой. Арилье предпочитал скрежетать зубами под вуалью.
Мельница стояла на самом краю долины, неподалеку от гор. Весной поток, сбегавший со склона, становился полноводным, и надобность в дополнительной рабочей силе отпадала, но большую часть года жернова вращали старые лошади или пленники. Время от времени мельник избавлялся от людей, которые становились слишком слабыми и больными. Обычно таких оставляли в покое и позволяли им бездельничать и кормиться при общей кухне — естественно, объедками. А дальше — уж как получится.
Иногда их скупали тролли, вроде Енифар, — когда им требовалось срочно увеличить свою свиту, дабы произвести впечатление на окружающих.
А иногда они просто тихо умирали от какой-нибудь неизлечимой хвори.
Арилье радовался тому, что его лицо скрывает вуаль. Ему было неловко на этой мельнице. Енифар, напротив, чувствовала себя совершенно спокойно. Она сама нашла мельника, вежливо поздоровалась с ним, спросила, нет ли приличных людей на продажу, после чего, не слезая с лошади, отправилась к рабским хижинам и принялась стучать по стенам палкой:
— Эй, вы! Выходите, я хочу вас видеть!
Арилье безмолвно стоял у нее за спиной. Люди выбирались наружу, испуганно глядя почему-то не на маленькую троллиху, а на рослую фигуру с закрытым лицом. Хотя Арилье молчал и никак не проявлял себя.
— Как тебе нравится вон тот? — Енифар дернула Арилье за рукав и показала на мрачного человека, очень тощего, с выступающими ребрами. На нем были только рваные штаны.
— Мне они вообще все не нравятся, — сказал Арилье.
— А тот?
Еще одно пугало. У этого еще и челюсти выпирали, как у покойника.
— Енифар, ты можешь купить их всех, но… какие-то они страшные, — искренне сказал Арилье.
— Я думала, ты хотел бы избавить их от жестокой участи.
— Я не уверен в том, что их участь так уж жестока, — возразил Арилье. — И уж тем более не могу считать, что, оказавшись в твоей власти, они будут более счастливы.
— Да ты просто монстр какой-то! — возмутилась Енифар. — В конце концов, ты и сам мог бы проследить за тем, чтобы с ними хорошо обращались.
— Поступай как хочешь, Енифар, — сдался Арилье. — Ты моя королева. Я тебе подчинюсь в любом случае.
— Ты больше не хочешь быть моим отцом?
— А ты так хочешь съесть эльфийскую бабушку?
Енифар рассмеялась, а потом сказала:
— Подари мне браслет с рубинами. Я его обменяю. Пяти человек, думаю, мне хватит.
Арилье уже понял, что тролли легко расстаются с драгоценностями, и потому безропотно вручил девочке свой браслет. Домой они вернулись в обществе пяти человек, каждый из которых вполне мог оказаться
Енифар отнеслась к своей свите совершенно по-троллиному. Всех новокупленных заперли, каждого в своей комнате, приковав там на длинную цепь к стене. Четыре раза в день им приносили вареное мясо с крупяными шариками и внимательно следили за тем, чтобы все съедалось. На третий день к крупяным шарикам добавились куски жира. Через неделю Енифар лично осмотрела всех купленных ею рабов, убедилась в том, что они потолстели, и распорядилась выдать им красивую одежду. Их лица смазали жиром и раскрасили простыми синими зигзагами. Теперь даже Арилье не мог бы сказать, что они выглядят несчастными.
Данфар, как и предвидела девочка, охотно согласился сопровождать экспедицию. Взяли четырех запасных лошадей, телегу с припасами и всех рабов. Маленький караван двинулся в путь.
Долина Гарагара осталась позади через несколько дней. Енифар не торопилась. Она заезжала в каждый дворец, какой встречался ей по пути, знакомилась со знатными троллями или возобновляла знакомство, завязавшееся на церемонии усыновления. Арилье не отходил от девочки ни на шаг. Его приветствовали с искренней радостью, что немало удивляло эльфа: здешние тролли совершенно очевидно считали его своим собратом и охотно принимали его у себя в гостях. Об истории мстителя, носившего эльфийского имя и погибшего, уже знали; известно было также, что Нитирэн поил нового тролля вином из собственной чаши и подарил ему золотую цепь с жемчужинами.
Арилье превратился в важного господина. Растолстевшие рабы Енифар обмахивали Арилье опахалами и с почтительными поклонами подавали ему выпивку и фрукты. Молодые троллихи поглядывали на него с многозначительной иронией и иногда снисходили ущипнуть его за бок, но дальше этого их заигрывания никогда не заходили. Арилье был этому рад, однако виду не показывал.
Горная гряда отсекала долину Гарагара от всего остального мира. Лошади неохотно повернули к перевалу. Дорога уводила все выше, и скоро туман обступил путников со всех сторон. Легкие наполнялись влагой. Солнце светило очень далеко, на недостижимой высоте. Его лучи не в силах были проникнуть сквозь туман и облака. Идти приходилось очень осторожно, чтобы не оступиться. По совету Данфара, все спешились. Вперед отправили одного из рабов — если он сорвется в пропасть, то успеет всех предупредить громким воплем. «Нужно обладать очень сильной волей и могучим желанием навредить прочим спутникам, чтобы упасть со скалы и не закричать, — объяснил Данфар. — Не думаю, чтобы кто-то из наших рабов был на такое способен». Енифар с ним согласилась, а Арилье промолчал. Он не мог отделаться от ощущения, что окружающие — и рабы в том числе, — старательно делают из него дурака.
Шаг за шагом караван поднимался все выше. Арилье помнил горы по прежней своей жизни, по эльфийскую сторону Серой Границы: там они приобретали разные оттенки зеленого, синего, фиолетового. Здесь горы были черными. Ярко-черными, тускло-черными, блекло-черными, густо-черными. Небо над ними казалось желтоватым. Других цветов здесь не встречалось.
Они достигли вершины незаметно для себя. Данфар, взявший на себя роль проводника, предложил заночевать наверху. Большой надобности в этом не было, однако путники никуда не спешили, и Енифар охотно поддержала тролля.