Искусница
Шрифт:
Следует рассуждать здраво. Вовсе она не влюбилась. Исключено. Сработал «синдром заложника»: они проделали вместе некий путь, даже опасности преодолевали, вот она и вообразила… Скоро это мимолетное увлечение пройдет без следа.
Она твердо решила быть холодной. Сдержанной. Никто не получит доступа к ее сердцу. Она целиком и полностью сосредоточится на карьере.
А затем — так уж устроена голова Деяниры — в ее мыслях быстро нарисовалась целая история будущей жизни: старая дева за ткацким станком, мастер из мастеров, уважаемая в гильдии особа. Несколько десятков подмастерьев. Маленькая
У Деяниры аж похолодело все внутри. И это — все?.. Вся ее судьба в Истинном Мире? Ни приключений, ни путешествий, ни удивительных встреч? С тем же успехом она могла бы устроиться на завод и выйти на пенсию с радиоприемником «Дорогому сослуживцу».
Деянира покачала головой. Нет, разумеется. Работа в гильдии — лишь этап. Очередной этап. Когда она сообразит, как ей быть дальше, она непременно сделает следующий шаг. Возможно, ей надо добраться до Мастеров в Калимегдане. Если втайне иметь в виду запредельно высокую цель, то легче добиваться промежуточных результатов.
Да, продолжала Деянира рассуждать сама с собой, именно: добраться до Мастеров, до троллей из высших. До сородичей Морана Джурича.
И… что?
Что дальше?
Потребовать от них, чтобы они вернули Элли обратно в Канзас, к папе и маме? «Нет места лучше дома»? В сущности, все сводится именно к этому.
— Нет места лучше дома, — проговорила вслух Деянира. Слова эти удивленно повисли в воздухе.
И тут вернулся Тиокан. Он потирал на ходу маленькие ручки, улыбался, что-то бормотал под нос и вообще выглядел очень довольным. Завидев Деяниру в своем креслице, он остановился, словно налетел на невидимое препятствие, потом ахнул, хлопнул себя по бокам и подбежал к девушке, переваливаясь с боку на бок.
— Что ты здесь делаешь? Курица!
— Вы сами велели мне подождать.
— Велел! А ты всегда делаешь то, что тебе приказывают? Курица!
— Не всегда, — сказала Деянира, поднимаясь. — Не кричите на меня. Кроме того, я не курица.
— Ах да, — сказал Тиокан как ни в чем не бывало. — Забыл. Я должен отвести тебя к Дахатану. Бедняга, он обрадуется. Жертвы никогда не догадываются, что их ведут на убой.
— Простите, но кто здесь все-таки жертва? — не выдержала Деянира.
— Ну, это вы с Дахатаном разберетесь, кто из вас двоих жертва, — сказал Тиокан. — Так будет, я думаю, справедливо. Честный поединок. Состязание двух воль.
Дом Дахатана, небольшой и без всяких украшений на фасаде, не слишком-то понравился Деянире. Она все-таки надеялась на более красивое жилище.
Однако выбирать не приходилось. Тиокан втолкнул ее внутрь, и она очутилась в тесной прихожей. Под ногами хлюпало — судя по запаху, там сгнило сено. Дахатан — если только это был он — завозился на верхнем этаже и скоро спустился вниз, крайне недовольный вторжением.
— Я привел тебе ученика, — объявил Тиокан, подталкивая Деяниру вперед. — По-моему, это женщина. Во всяком случае, так она утверждает. Лично я не щупал. В любом случае, она наведет здесь порядок.
Дахатан ничего не отвечал. Деянира почти не видела его и полумраке. Так, неопределенного вида средний человек.
Неудачник,
Жуткий неряха.
— А, — вымолвил наконец Дахатан. Судя по замедленной манере говорить, он не то спал, не то пребывал в глубокой задумчивости и до сих пор полностью не очнулся. — Что ж, Гильдии давно следовало об этом позаботиться.
Тиокан хихикнул и ушел, не прощаясь. Деянире показалось, что он растворился в воздухе, таким стремительным и полным было его исчезновение.
— Ученик, выйди на свет, — приказал Дахатан.
Деянира поднялась вслед за ним на второй этаж, где, к удивлению девушки, было светло. Там стоял станок, на котором медленно вызревала большая картина. Сейчас видны были только луговые цветы и ноги лошадей. Очевидно, что до всадников черед дойдет очень не скоро.
Дахатан остановился посреди своей мастерской, и Деянира наконец-то получила возможность рассмотреть его. Среднего роста, темноволосый с крупными залысинами. Лицо даже приятное, если бы его не портило застывшее на нем выражение растерянности.
— Так ты женщина, — сказал он Деянире с таким видом, будто сообщал ей нечто новенькое.
— Не совсем, — ответила Деянира. — Я девушка. — Она произнесла это слово с особым нажимом.
Мастер криво улыбнулся.
— Меня это мало занимает. В одинаковой степени я не люблю женщин и девушек, старух и девчонок. Все ваше племя вызывает у меня отвращение. Но если ты будешь хорошо работать, я постараюсь не обращать внимания на твои юбки.
— По-моему, сейчас на мне штаны, — заметила Деянира. Ей казалось, что это очень остроумно, но мастер скорчил в ответ кислую гримасу:
— Тебе никто не позволит расхаживать по городу в штанах. Так что подбери себе соответствующую одежду и принимайся за работу. Видела, в каком состоянии прихожая?
Так что пришлось Деянире шить себе новые перчатки…
Ладить с Дахатаном оказалось гораздо проще, чем она предполагала. Этот человек унаследовал мастерскую и место в гильдии от отца и деда и, поскольку руки у Дахатана не лежали вообще ни к одному из возможных ремесел, не счел нужным переучиваться. Гобелены — так гобелены. Это занятие давалось ему так же плохо, как и любое другое. Он создавал по одному сносному изделию в два-три года, и гильдия, сочтя, что избавляться от Дахатана хлопотней, чем терпеть его в своих рядах, каждый раз подтверждала его квалификацию.
Учеников у этого мастера, по понятной причине, не было, а какие возникали — те надолго не задерживались. Деянира оказалась первой, кто взялся за Дахатана всерьез. Она начала с того, что навела в доме немыслимую чистоту и поддерживала порядок с рвением, если не сказать — с яростью. Дахатан вяло подчинялся заведенным ею порядкам. Он даже выдавал Деянире деньги, не спрашивая, на что она намерена их потратить.
Она научилась носить тугой чепец, хрустящие юбки, узкие корсажи. Во всем этом облачении Деянира напоминала себе сестру милосердия. И, подобно хорошей сестре милосердия, оставалась суровой, неприступной и целеустремлен- пой. Никому даже в голову не приходило приударить за «дахатановой девчонкой», как называли ее в гильдии.